Вперед в прошлое 13 (СИ)

Отдав пакет Юлии, я побежал к мопеду и только теперь обратил внимание на тюльпаны на столе регистраторши. Пожилая женщина выходила из больницы тоже с тюльпанами.
К счастью, никто Карпа не тронул, и он стоял на своем месте. Вернулось ощущение собственного тела, и меня стало потряхивать от холода, ветер стал казаться пронизывающим, ледяным. Как бы с простудой не слечь после сегодняшнего марш-броска!
  
Но это фигня. Главное — Наташку откачали. Несмотря на сырую погоду, город полыхал алыми тюльпанами, белел нарциссами с оранжевой сердцевинкой, покачивали желтыми головами нарциссы с массивными цветками, встречались и белые бархатистые. Торговцы красотой выстроились вдоль улиц, толпились на остановках. Ни в какой другой день город так не благоухал, как сегодня.
Еще же к маме ехать, изображать радость…
Потому, остановившись, я купил большой букет нарциссов — они стоят дольше тюльпанов — сунул за пазуху и поехал домой. Чем ближе подъезжал, тем больше злился на бабку. Раньше она бежала на грохот калитки, теперь же, вон, прячется. Даже не спросила, что с Наташкой. Надо срочно валить! Вот только куда? Сейчас же позвоню по объявлениям!
Моя решительность улетучилась, как только я увидел брата. С опухшим лицом, серый и потерянный он сидел за столом. Вскочил мне навстречу.
— Угрозы для жизни нет, — отчитался я. — Наташе сделали небольшую операцию, несколько дней она проведет в больнице.
Боря ударил себя по лицу.
— Это я виноват! Я! Забыл, тупица, чертов уголь! Если бы не забыл… эх…
— Если бы да кабы, — сказал я, снимая ботинки, куртку, промокший свитер. — У Наташи было не все в порядке. Это могло случиться на физкультуре, во время пробежки на автобус, когда она несла сумки на рынок. Не надо себя винить.
Я стянул мокрые ледяные джинсы, посмотрел на волосы на руках, вставшие от холода дыбом.
— Легко сказать, — сказал Боря и шмыгнул носом, но вроде немного успокоился.
— Только маме не говори, хорошо? Ни сейчас, ни потом. Не стоит ее травмировать. Пообещай.
— Клянусь! — Боря приложил руку к груди.
— Ты титан не топил случайно? — поинтересовался я. — А то я замерз, аж заледенел.
Боря сделал брови домиком, шлепнул себя по лбу.
— Во я тупой! Ну почему не догадался?
— Пойдем топить. Растопим докрасна назло бабке. Только переоденусь.
Только я переоделся, как прозвучал междугородний звонок. Я бросился к телефону, рассчитывая услышать деда, но говорил незнакомый голос чуть хмельного мужчины:
— Привет. Павел? Позвони, пожалуйста, Наташу.
— Это кто? Андрей, ты?
Я приложил ладонь к трубке и сказал Боре, навострившему уши:
— Иди, начинай топить и жди меня там. Я скоро подойду, поговорить надо. Ну? Иди!
Боря кивнул и поспешил удалиться, за окном мелькнула его тень.
— Пашка, позови сестру! Поздравить ее хочу!
Только когда хлопнула дверь в котельную, я сказал:
— Наташа в больнице. У нее случился выкидыш и открылось кровотечение. Мне очень жаль. Никто не в курсе, что случилось, в том числе родители, огласка нам не нужна. Что ей передать?
— Пашка! Как же так? — Андрей мгновенно протрезвел. — Чем я могу помочь? Поздравить ее хотел. Хотел сказать, что у меня все получается.
— Ты можешь сказать мне, я завтра к ней пойду и все передам. Она обрадуется.
А заодно узнаю, не влез ли Андрей в какую-нибудь мутную схему. Посопев немного, Андрей раскололся:
— В общем, подал в суд на завещание. Нанял юристов… специальных юристов. Они все сделают. Расплачусь с продажи московской квартиры. Половина моя, половина их.
— Так-так-так… А не боишься ее вообще лишиться?
— Я и так ее лишился. А так есть надежда получить хоть что-то, у этих людей все схвачено. И есть надежда на хоть какие-то деньги. К тому же это решит вопрос с моей южной квартирой.
— То есть ты обратился к более сильным бандюкам? — уточнил я. — Заключал договор, или все на словах?
— На словах. Они чтут договоренности. Если заберут квартиру — и пусть, лишь бы тем мошенникам не досталась.
— Главное, чтобы жизнь твою не забрали, — предостерег его я.
— Это им незачем! Завершу дела с документами, закуплюсь книгами — и послезавтра назад.
— Наташу должны выписать к тому времени. Занял деньги у кого? Не у бандитов хоть? Эти могут на счетчик поставить, и тогда хана.
— У коллеги, мы с ним договоримся, — ответил он после минутного промедления. — Книги сейчас хорошо продаются, должны пойти.
— Ты поменьше говори об этом, мало ли.
— Все хорошо, Паша. Если не считать того, что случилось с Наташей… — Его голос потускнел. — Я очень хотел этого ребенка. Не представляешь, как хотел! Я все делаю для того, чтобы наша семья не знала нужды… А теперь, выходит, все зря?
— Что ты такое говоришь? Ты поступил как настоящий… рыцарь. Наташа будет тобой гордиться. Приезжай быстрее.
— Спасибо на добром слове, — вздохнул Андрей. — Я завтра позвоню в это же время, узнаю, как моя девочка. Ты же к ней еще пойдешь?
— Конечно. Не переживай, у нее все есть, и лекарства, и еда, и забота.
— Спасибо… До завтра, Павел.
Он отключился раньше, чем я с ним попрощался. Неужели появление ребенка что-то изменило в мозгах Андрея? Очень сомневаюсь. Скорее всего, его хватит на единственный этот порыв, и дай бог, чтобы его не надули, аферисты потенциальных жертв за версту чуют.
Одевшись и захватив полотенце, я побежал к Боре, чтобы принять горячий душ как профилактику простуды и поехать поздравлять маму.
Брат завороженно смотрел на ухающую печь титана, в помещении пока еще было холодно.
— Маме ни слова про Наташку! — напомнил я. — Скажем, что она подрядилась торговать тюльпанами и не может прийти. А торгует она на рынке, освободится поздно ночью. Если не распродаст остатки, то ей еще завтра выходить. Заплатить ей обещали пять тысяч. Не забудешь?
— Я, конечно, тупица, но не настолько же! Отлично понимаю, что мама запилит, даже если не за что. Наташка захочет — сама расскажет.
Мне подумалось, что в отделении, где лежит Наташка, куча персонала, и всем плевать на этику. Не дай бог будут мамины знакомые! Благо что больница от Николаевки далеко, а беременные девчонки, в том числе после неудачных абортов, для них не невидаль. Буду надеяться на счастливое стечение обстоятельств.
Пока с Борей шли к Маме, в голове крутились мысли, как заведующая меня выдоила досуха, глазом не моргнув. А я и рад стараться, совсем крышу снесло! И зло берет на себя, что поощрил эту хищницу, и ясно, что винить себя не в чем: любой готов отдать последнее, когда жизнь близкого под угрозой, и пойти на преступление, и ограбить, и даже убить. А такие Крюковы этим пользуются.
Вот приду завтра к Наташке и внушу заведующей… Что я ей внушу? Не брать взятки и не вымогать? Выполнять свою работу ответственно? Так сволочизм из нее никуда не денется, так и будет гнобить подчиненных и больных. А что, если провернуть кое-что посложнее? Что, если внушить ей эмпатию? Чтобы она ощущала боль этих несчастных женщин как свою. Тогда она точно перестанет относиться к людям как к кускам мяса, которые живут, чтобы или приносить ей прибыль, или причинять неудобства.
Мама ведь из медицины ушла из-за такой гангренозной начальницы, главврачихи Жо. И Гайде из-за нее ушла. Рыба-то с головы гниет. Если не сработает… значит, не сработает, быстро оттуда сбегу и больше не буду попадаться Крюковой на глаза.
Когда пришли домой, оказалось, что мама нас ждет, а отчим укатил колымить. Получив букет, мама расцеловала меня, Борю и сказала:
— Через полчаса Вася приедет, давайте вместе праздновать?
Боря скорчил рожу, мама потрепала его по щеке обняла.
  
— Ну пожалуйста! Он не будет к тебе придираться! Так хочется, чтобы мы были настоящей семьей хоть иногда. Наташа где, с Андреем?
— Она подрядилась продавать тюльпаны. Пять тысяч ей обещали, — сказал Боря.
— Эти цветы мы у нее купили, — поддержал беседу я. — Сейчас все в тюльпанах, ты видела? Даже в центре Николаевки Лихолетова наша торгует.