Дождись лета и посмотри, что будет

Внутри серой луны находятся алхимические ключи. И я точно не хочу их знать.
Техникум коричневый. Почти пустой. Мы зашли, огляделись, постучали в кабинеты — никого. Лишь раз на пятый дверь оказалась не закрытой. А когда вошли, чуть не дернулись от впечатления. За столом сидела офигительная красотка. Она пахла морем и сексом. Черные волосы падали на стол как покрывала. Она нам улыбнулась, пригласила присесть. Мы сказали, что хотим учиться в техникуме и приехали узнать, как подать документы. Она ответила, что сейчас принесет формы для заполнения и вышла. Опять же не буду описывать все эти эротические нюансы, как встала, как вышла. Ласло тоже посмотрел ей вслед и шепнул, что знает ее. Откуда? Она работает медсестрой в двадцатом отделении, только там она немного меняет внешность. И еще она опасна. Чем опасна? А ничего, что в пустом огромном доме больше никого нет, она одна здесь сидит? Ласло встал и показал видом, что нам стоит валить. Чем она может быть опасна, просто секси-секретарша, работает в техникуме, принимает документы. Ласло ответил, что знает, о чем говорит, она сейчас вернется не одна, и нам отсюда не выбраться. Представил, как расскажу вечером отцу, почему не стал подавать документы в техникум. Потому что там пустой дом и опасная женщина. Ласло повторил еще раз, что надо уходить. И в этот момент что-то произошло. Показалось, что я уже был здесь и прекрасно знаю эту комнату. А затем уже на уровне разума дошло: в ней же нет окон. Я резко вскочил и выбежал. Мы выбежали вместе, сначала в коридор, а затем на улицу. Когда отбежали на приличное расстояние, посмотрели назад. Спросил Ласло, что это было? Он ответил, что обстоятельства.
  
На этом день не закончился.
Мы стояли на станции, смотрели на рельсы. Не сразу заметили, что кто-то наблюдает за нами из-за столба, а когда заметили, решили подойти и спросить. Но он быстрее спросил, нет ли у нас мелочи для одного дела. Так мы и познакомились с Леонидом.
Леонид. Когда думаю, как должен выглядеть лицом интеллигент, то сразу представляется он. Как-то по телевизору шел сериал про Клима Самгина. Он ходил в тумане под тягучую музыку и что-то оценивал. И вот Леонид — чисто как в сериале, только без очков. Худой, в потертом свитере и куртке-ветровке. По возрасту — вообще непонятно, может, двадцать пять лет, может, тридцать пять. Не сомневаюсь, что он никогда не был женат, женщины таких не любят — у них во всей внешности и движениях показана слабость и неуверенность. Да еще и скрытая истеричность. Глядя на Леонида, легко представить, как он ходит по квартире и кричит в пустоту. У интеллигентов обычно все движение строится на связях, на вписавшихся в жизнь родственниках, образовании, культурных слоях, а у Леонида ничего этого нет. Кажется, если его накурить, он сядет, прижмется к стене и начнет дергаться.
Он сказал, что здесь близко, за углом, мы спустились вниз, с платформы, вышли из вокзала, прошли несколько улиц. Леонид радовался и показывал видом, что нас удивит, надо пройти еще немного. Вскоре стало ясно, куда он нас вел. Зал игральных автоматов, с мигающими лампочками, с вишенками, семерками, барабанчиками. Леонид сказал, что у него есть система, как выигрывать в покер, мы сейчас можем поставить мелочь и неплохо заработать. Ни я, ни Ласло, не были раньше в таком месте. Оно прокуренное и мерцающее как новогодняя гирлянда, похожее на дискотеку, только по-другому подвижное. Когда красные комки воздуха мигают и звенят, это что-то напоминает.
Ласло сказал, что здесь рентген. Все прислоняются и делают снимки внутренностей.
Людей было немного, в основном за барной стойкой. Леонид уверенно подошел, купил жетоны, махнул нам, чтоб садились и смотрели. Проиграл он все наши деньги удивительно быстро. Если бы мы посадили играть кого угодно, можно было бы продержаться подольше. Когда закончились последние жетоны, Леонид навис над мигающим автоматом и заорал на него. Из-за стойки встал жирный человек, подошел к Леониду и, взяв за шею, толкнул в сторону выхода.
Уже на улице Леонид объяснил, что все сложилось по плану, деньги он вернет вечером. Он специально подкармливал автомат, чтобы заманить на нужную комбинацию. Вспомнился композитор из санатория. Но Леонид выглядел куда более жалко и беспомощно.
Его трясло не только от обиды. Те рентгеновские лучи задели какую-то болезненную внутренность. Азарт присутствует как пульсирующий зуд, но дело не только в нем. Азарт может расплескаться, и есть нечто, его удерживающее. Предчувствие или отношение.
Леонид сказал, что живет неподалеку, и позвал зайти к нему.
Квартира была не сказать, что захламленная, это не хлам, это потоки. Провода в основном, мелкие детали, лампочки, несколько телевизоров с вывернутыми наружу кишками. По полу так просто не пройти, надо изыскивать тропинки, а эти провода как растения. Не квартира, а лес. Или взорванная электростанция. На стенках списки, на столе списки — результаты спортивных матчей. Даже Ласло когда все это увидел, удивленно поморгал.
Леонид предложил вернуть долг, только не деньгами, а чтобы мы забрали один из выпотрошенных телевизоров, и добавил, что послезавтра будет важный футбольный матч, он уже заранее знает результат.
Клим Самгин попал в наше время и стал Леонидом. Что теперь делать?
Когда вернулся домой, перелистал книги. Ни ту секретаршу, ни Леонида, не нашел.
Этим же вечером спросил отца, что нужно, чтобы открыть у нас зал игровых автоматов. Он заценил идею, но ответил, что для старта нужны неплохие деньги и связи, но это сейчас крайне выгодно. На следующий день рассказал про случай с Леонидом Аладдину. Оказалось, что я попал прямо в тему. Дядя Сережа планировал открыть у нас игровую точку и уже договаривался с центром о поставке автоматов в один только что отремонтированный бар. Аладдин сказал, что был не в курсе, что мне такое может быть интересно, но раз так сходится, то я могу устроится туда охранником, они как раз недавно прикидывали, кого из своих поставить. Уже через месяц все откроется и заработает.
  
5. Восточный театр
 
У нас было три игральных автомата.
Первый автомат. Три барабана. Изображения: семерка, вишенка, лимон, колокольчик и стопки с надписью BAR — от одного до трех. Второй почти такой же. Но вместо лимонов арбузы. Третий — покер.
Снизу металлические корытца. Они выгнуты так, что если падает хотя бы одна монета, раздается звон как от чего-то увесистого, а если падает десять, звон усиливается и кажется, что их бесконечно много и это звенящий водопад монет.
Опускание ручки происходит как серьезное движение, сопровождаемое механическим звуком. Барабаны встают на место тяжело и последовательно, карты выкладываются с шелестом. Когда выбрасываются монеты, автомат ревет, ликует и мигает.
Наверное, внешне так же устроена работа за заводскими аппаратами, а по ожиданию — блуждание по рудникам.
На экранах есть центральная линия, по ней и считываются комбинации. Если выпадает хоть одна вишенка, ставка как минимум возвращается. Если придут три колокольчика, машина в оргазмическом порыве выплюнет кучу звенящих монеток. Есть еще несколько сочетаний: бары, тройки лимонов и на них похожие. А три семерки не придут.
Азарт появляется от повторений и чередований. Как искры от трущейся материи или плотское удовольствие от однообразного движения тел. Если бы карты выкладывались сразу, без шуршаний, не было бы затягивающего ритма, провоцирующего ожидание. Самое приятное в игре — секунды ожидания, пока еще результат не раскрыт и он может оказаться каким угодно. Могут быть лимоны, колокольчики, семерки или ничто. Потоки комбинаций сливаются в шепот, в послание, звучащее на непонятном языке. Каждый следующий ход — высказывание мерцающей машины. Ты сидишь и слушаешь весь этот торжественный бред, надеясь расслышать хоть что-то знакомое.
  
Работа оказалась ненапряжной. Проблем ни с кем из посетителей не было, за редким исключением. Изредка кто-то напивался и буянил, приходилось выставлять на улицу. А так приходили одни и те же, и они прекрасно знали, что это место принадлежит дяде Сереже, а я работаю на него.