Земля обетованная

Иногда мне кажется, что только огромная занятость тех месяцев не позволила нам поддаться общему стрессу. После принятия решений по GM и Chrysler основные столпы нашей стратегии были в основном на месте, что означало, что мы могли переключить свое внимание на реализацию. Целевая группа по автопроизводству провела переговоры о смене руководства GM, выступила посредником при покупке доли Fiat в Chrysler и помогла составить правдоподобный план структурированного банкротства и реорганизации обеих автомобильных компаний. Группа по жилищному строительству тем временем создала основу для программ HAMP и HARP. Началось сокращение налогов и выделение грантов штатам в рамках Акта о восстановлении, а Джо Байден вместе со своим умелым начальником штаба Роном Клейном отвечал за надзор за миллиардами долларов в инфраструктурных проектах с целью минимизации растрат и мошенничества. А Тим и его все еще скелетный персонал в Казначействе вместе с ФРС продолжали тушить пожары в финансовой системе.
Темп был неумолимым. Когда я встретился со своей экономической командой на обычном утреннем брифинге, лица тех, кто расположился в подкове из кресел и диванов вокруг Овала, говорили об усталости. Позже я слышал из вторых рук рассказы о том, как люди иногда кричали друг на друга во время совещаний персонала, что было результатом законных политических споров, бюрократических сражений, анонимных утечек в прессу, отсутствия выходных или слишком частых поздних ночных обедов пиццей или чили из флотской столовой на первом этаже Западного крыла. Ни одно из этих напряжений не выливалось в настоящую ярость и не мешало работе. То ли из-за профессионализма, то ли из-за уважения к президентству, то ли из-за осознания того, что провал может означать для страны, то ли из-за солидарности, выработанной коллективной мишенью для эскалации атак со всех сторон, все более или менее держались вместе в ожидании хоть какого-то знака, хоть какого-то признака того, что наши планы по выходу из кризиса действительно сработают.
И наконец, в конце апреля это произошло. Однажды Тим зашел в Овальный кабинет, чтобы сообщить мне, что Федеральная резервная система, которая хранила молчание на протяжении всей проверки банков, наконец-то предоставила Казначейству предварительный взгляд на результаты стресс-тестов.
"И что?" сказала я, пытаясь прочитать выражение лица Тима. "Как это выглядит?"
"Ну, цифры еще могут быть пересмотрены…".
Я вскинул руки в издевательском отчаянии.
"Лучше, чем ожидалось, господин президент", — сказал Тим.
"В смысле?"
"Это значит, что мы, возможно, повернули за угол".
Из девятнадцати системно значимых учреждений, подвергшихся стресс-тесту, ФРС дала девяти банкам положительный ответ, определив, что им не потребуется привлекать дополнительный капитал. Пяти другим банкам потребовался дополнительный капитал, чтобы соответствовать контрольным показателям ФРС, но, тем не менее, они оказались достаточно устойчивыми, чтобы привлечь его из частных источников. Таким образом, осталось пять учреждений (включая Bank of America, Citigroup и GMAC, финансовое подразделение General Motors), которым, вероятно, потребуется дополнительная государственная поддержка. По мнению ФРС, общий дефицит не превышал 75 миллиардов долларов — сумма, которую оставшиеся средства TARP могли бы с комфортом покрыть в случае необходимости.
"Нисколько не сомневаюсь", — сказала я, когда Тим закончил инструктаж.
Это была первая улыбка, которую я увидел на его лице за последние несколько недель.
Если Тим и чувствовал себя оправданным результатами стресс-теста, он не показал этого. (Несколько лет спустя он признался, что услышать, как Ларри Саммерс произносит слова "Вы были правы", было очень приятно). Как бы то ни было, мы держали раннюю информацию в своем узком кругу; последнее, что нам было нужно, — это преждевременное празднование. Но когда через две недели ФРС опубликовала окончательный отчет, ее выводы не изменились, и, несмотря на продолжающийся скептицизм со стороны политических комментаторов, аудитория, для которой это имело значение — финансовые рынки — сочла результаты проверки строгими и достоверными, что вызвало новый прилив доверия. Инвесторы начали вливать деньги обратно в финансовые учреждения почти так же быстро, как они их извлекали. Корпорации обнаружили, что они снова могут брать кредиты для финансирования своей повседневной деятельности. В то время как страх усугублял вполне реальные убытки, понесенные банками в результате разгула субстандартного кредитования, стресс-тест — наряду с массовыми заверениями правительства США — вернул рынки на рациональную территорию. К июню десять проблемных финансовых учреждений привлекли более 66 миллиардов долларов частного капитала, в результате чего не хватило всего 9 миллиардов долларов. Фонд чрезвычайной ликвидности ФРС смог сократить свои инвестиции в финансовую систему более чем на две трети. А девять крупнейших банков страны расплатились с Казначейством США, вернув полученные по программе TARP средства в размере $67 млрд с процентами.
 
Спустя почти девять месяцев после падения Lehman Brothers паника, казалось, закончилась.
С тех опасных дней в начале моего президентства прошло более десяти лет, и хотя детали для большинства американцев туманны, действия моей администрации по преодолению финансового кризиса по-прежнему вызывают ожесточенные споры. Если рассматривать ситуацию в узком смысле, то трудно спорить с результатами наших действий. Американский банковский сектор не только стабилизировался гораздо быстрее, чем любой из его европейских коллег; финансовая система и экономика в целом вернулись к росту быстрее, чем практически любая другая страна в истории после столь значительного потрясения. Если бы я предсказал в день своей присяги, что в течение года финансовая система США стабилизируется, почти все средства TARP будут полностью возвращены (фактически заработав, а не стоив денег налогоплательщикам), а экономика начнет то, что станет самым продолжительным периодом непрерывного роста и создания рабочих мест в истории США, большинство экспертов и экспертов усомнились бы в моей умственной полноценности или предположили бы, что я курю что-то крепче табака.
Однако для многих вдумчивых критиков тот факт, что я организовал возврат к докризисной нормальной жизни, как раз и является проблемой — упущенная возможность, если не откровенное предательство. Согласно этой точке зрения, финансовый кризис предоставил мне шанс раз в поколение пересмотреть стандарты нормальной жизни, перестроив не только финансовую систему, но и американскую экономику в целом. Если бы я только разогнал крупные банки и отправил в тюрьму некоторых "белых воротничков"; если бы я только положил конец завышенным зарплатам и культуре Уолл-стрит "голова — выигрыш, хвост — проигрыш", то, возможно, сегодня мы имели бы более справедливую систему, которая служила бы интересам рабочих семей, а не горстки миллиардеров.
Я понимаю такие разочарования. Во многом я их разделяю. По сей день я изучаю сообщения о растущем неравенстве в Америке, о снижении мобильности вверх и все еще стагнирующей заработной плате, со всеми вытекающими отсюда гневом и искажениями, которые эти тенденции вызывают в нашей демократии, и я задаюсь вопросом, не следовало ли мне быть смелее в те первые месяцы, быть готовым к большей экономической боли в краткосрочной перспективе в погоне за окончательно измененным и более справедливым экономическим порядком.
Эта мысль не дает мне покоя. И все же, даже если бы я мог вернуться в прошлое и сделать все заново, я не могу сказать, что сделал бы другой выбор. Абстрактно все различные альтернативы и упущенные возможности, которые предлагают критики, звучат правдоподобно, как простые сюжетные моменты в моральной сказке. Но если вникнуть в детали, то каждый из предложенных ими вариантов — будь то национализация банков, или расширение определений уголовных законов для преследования руководителей банков, или просто допущение краха части банковской системы, чтобы избежать морального ущерба — потребовал бы насилия над социальным порядком, изменения политических и экономических норм, что почти наверняка привело бы к ухудшению ситуации. Не хуже для богатых и влиятельных людей, которые всегда умеют приземляться на ноги. Хуже для тех самых людей, которых я хотел бы спасти. В лучшем случае, экономике потребовалось бы больше времени на восстановление, увеличилась бы безработица, возросло бы число залоговых сделок, закрылось бы больше предприятий. В худшем случае мы могли бы скатиться в полномасштабную депрессию.