Земля обетованная

В ту ночь мы ночевали в сильно укрепленном посольстве США, а утром поехали во внушительный дворец XIX века, где жил президент Хамид Карзай. В 1970-х годах Кабул мало чем отличался от столиц других развивающихся стран: потрепанный по краям, но мирный и растущий, полный элегантных отелей, рок-музыки и студентов колледжей, стремящихся модернизировать свою страну. Карзай и его министры были представителями той эпохи, но многие из них бежали в Европу или США либо во время советского вторжения, начавшегося в 1979 году, либо когда в середине 1990-х годов к власти пришли талибы. После штурма Кабула Соединенные Штаты вернули Карзая и его советников и поставили их у власти — функциональных экспатриантов, которые, как мы надеялись, будут служить афганским лицом нового, невоинственного порядка. Безупречно владея английским языком и стильно одеваясь, они соответствовали своей роли, и пока наша делегация обедала на банкете с традиционными афганскими блюдами, они делали все возможное, чтобы убедить нас в том, что современный, толерантный и самодостаточный Афганистан находится в пределах досягаемости, пока американские войска и деньги продолжают поступать.
Я мог бы поверить словам Карзая, если бы не сообщения о разгуле коррупции и бесхозяйственности в его правительстве. Большая часть афганской сельской местности находилась вне контроля Кабула, и Карзай редко выезжал туда, полагаясь не только на американские войска, но и на лоскутные союзы с местными полевыми командирами, чтобы сохранить ту власть, которой он обладал. Я думал о его кажущейся изоляции в тот день, когда пара вертолетов "Блэк Хоук" пролетала над гористой местностью по пути на американскую передовую оперативную базу (ПООБ) вблизи Гильменда на южном плато Афганистана. Маленькие деревни из грязи и дерева, которые мы видели с воздуха, органично вписывались в скалистые образования цвета дунна, не было видно ни одной асфальтированной дороги или линии электропередачи. Я попытался представить, что думают люди внизу об американцах, находящихся среди них, или об их собственном президенте в его роскошном дворце, или даже об идее национального государства под названием Афганистан. Вряд ли, подозревал я. Они просто пытались выжить, подвергаясь ударам сил, постоянных и непредсказуемых, как ветры. И я задавался вопросом, что может потребоваться — помимо мужества и мастерства наших войск, несмотря на самые смелые планы аналитиков в Вашингтоне — чтобы примирить американские представления о том, каким должен быть Афганистан, с ландшафтом, который на протяжении сотен лет не поддавался изменениям.
Эти мысли не покидали меня, когда мы покинули Афганистан и направились в Ирак, по пути остановившись на ночь в Кувейте. С момента моего последнего визита в Ирак ситуация улучшилась: увеличение численности американских войск, выборы шиитского премьер-министра Нури Камаля аль-Малики, подтвержденные международным сообществом, и соглашение с вождями суннитских племен в западной провинции Анбар обратили вспять часть межконфессиональной бойни, развязанной первоначальным вторжением США и последующими неудачами таких людей, как Дональд Рамсфелд и Пол Бремер. Джон Маккейн интерпретировал недавние успехи так: "Мы выигрываем борьбу и будем продолжать ее до тех пор, пока мы придерживаемся курса и — что стало обычной нострамой среди республиканцев — "слушаем наших командиров на местах".
Я пришел к другому выводу. После пяти лет активного участия США, когда Саддам Хусейн ушел, доказательств наличия ОМУ не было, и было создано демократически избранное правительство, я считал, что необходим поэтапный вывод войск: поэтапный вывод, который даст время, необходимое для создания иракских сил безопасности и искоренения последних остатков Аль-Каиды в Ираке; гарантирует постоянную военную, разведывательную и финансовую поддержку; и начнет возвращать наши войска домой, чтобы мы могли передать Ирак его народу.
Как и в Афганистане, у нас была возможность пообщаться с военнослужащими и посетить ПОБ в Анбаре, прежде чем мы встретились с премьер-министром Малики. Он был угрюм, напоминал Никсона своим длинным лицом, тяжелой пятичасовой тенью и косвенным взглядом. У него были причины для напряжения, поскольку его новая работа была одновременно сложной и опасной. Он пытался сбалансировать требования избравших его шиитских властных блоков внутри страны и суннитского населения, которое доминировало в стране при Саддаме; ему также приходилось справляться с противодействующим давлением со стороны своих американских благодетелей и иранских соседей. Действительно, связи Малики с Ираном, где он прожил в изгнании много лет, а также его непростые союзы с некоторыми шиитскими ополченцами сделали его анафемой для Саудовской Аравии и других союзников США в регионе Персидского залива, подчеркивая, насколько вторжение США укрепило стратегические позиции Ирана в этом регионе.
 
Обсуждал ли кто-нибудь в Белом доме Буша такие предсказуемые последствия перед тем, как отдать приказ о вводе американских войск в Ирак, неизвестно. Но теперь администрация точно не была рада этому. Мои беседы с несколькими высокопоставленными генералами и дипломатами ясно показали, что интерес Белого дома к сохранению значительного присутствия войск в Ираке был связан не только с простым желанием обеспечить стабильность и снизить уровень насилия. Речь также шла о том, чтобы не дать Ирану возможности извлечь дальнейшую выгоду из беспорядка, который мы устроили.
Учитывая, что этот вопрос доминировал в дебатах по внешней политике как в Конгрессе, так и в предвыборной кампании, я спросил Малики через переводчика, считает ли он, что Ирак готов к выводу американских войск. Мы все были удивлены его однозначным ответом: Хотя он выразил глубокую признательность за усилия американских и британских войск и выразил надежду, что Америка будет продолжать помогать оплачивать обучение и содержание иракских войск, он согласился со мной, что мы должны установить временные рамки для вывода американских войск.
Неясно, что стоит за решением Малики настаивать на ускоренном графике вывода войск США. Простой национализм? Проиранские симпатии? Стремление укрепить свою власть? Но с точки зрения политических дебатов в США позиция Малики имела большие последствия. Одно дело, когда Белый дом или Джон Маккейн отвергли мои призывы к составлению графика вывода войск как слабые и безответственные, как вариант "вырезать и бежать". Совсем другое — отвергнуть ту же идею, исходящую от новоизбранного лидера Ирака.
Конечно, в то время Малики все еще не имел реальной власти в своей стране. Это делал командующий коалиционными силами в Ираке генерал Дэвид Петреус, и именно мой разговор с ним предвосхитил некоторые из центральных внешнеполитических дебатов, которые я буду вести на протяжении большей части своего президентства.
Подтянутый и стройный, с докторской степенью по международным отношениям и экономике из Принстона и упорядоченным, аналитическим умом, Петреус считался мозгом нашей улучшенной позиции в Ираке и человеком, которому Белый дом по существу передал свою стратегию. Мы вместе вылетели на вертолете из багдадского аэропорта в сильно укрепленную Зеленую зону, разговаривали всю дорогу, и хотя суть нашего разговора не попала ни в какие публикации в прессе, для моей предвыборной команды это было в порядке вещей. Их волновали фотографии, на которых я сидел рядом с четырехзвездным генералом на борту вертолета Black Hawk, в гарнитуре и очках-авиаторах. Очевидно, это было молодым, энергичным контрастом к неудачному изображению моего республиканского оппонента, которое появилось в тот же день: Маккейн едет в гольф-каре с бывшим президентом Джорджем Бушем-старшим, и эти двое напоминают пару потных дедушек, направляющихся на пикник в загородный клуб.
Тем временем, сидя вместе в его просторном кабинете в штаб-квартире коалиции, мы с Петреусом обсуждали все — от необходимости увеличения числа специалистов по арабскому языку в армии до жизненно важной роли проектов развития в делегитимизации ополченцев и террористических организаций и укреплении нового правительства. Я считал, что Буш заслуживает похвалы за то, что выбрал именно этого генерала, чтобы исправить тонущий корабль. Если бы у нас было неограниченное время и ресурсы — если бы долгосрочные интересы национальной безопасности Америки абсолютно зависели от создания в Ираке функционирующего и демократического государства, союзного Соединенным Штатам, — тогда подход Петреуса имел бы не меньше шансов на достижение цели.