Земля обетованная
С точки зрения США, наиболее значительные события произошли в Египте, где коалиция египетских молодежных организаций, активистов, левых оппозиционных партий, а также известных писателей и художников выступила с общенациональным призывом к массовым протестам против режима президента Мубарака. В тот же день, когда я выступал с обращением "О положении дел в стране", около пятидесяти тысяч египтян вышли на площадь Тахрир в центре Каира, требуя отмены чрезвычайного положения, жестокости полиции и ограничения политической свободы. Тысячи других людей приняли участие в аналогичных акциях протеста по всей стране. Полиция пыталась разогнать толпу, используя дубинки, водометы, резиновые пули и слезоточивый газ, а правительство Мубарака не только издало официальный запрет на проведение протестов, но и заблокировало Facebook, YouTube и Twitter, чтобы помешать демонстрантам организоваться или связаться с внешним миром. В последующие дни и ночи площадь Тахрир будет напоминать постоянный лагерь, где легионы египтян будут стоять наперекор своему президенту, требуя "хлеба, свободы и достоинства".
Это был именно тот сценарий, которого я стремился избежать в своей президентской директиве: правительство США внезапно оказалось между репрессивным, но надежным союзником и населением, настаивающим на переменах и озвучивающим демократические устремления, которые, как мы утверждали, мы отстаиваем. Настораживает то, что сам Мубарак, казалось, не обращал внимания на восстание, происходящее вокруг него. Я разговаривал с ним по телефону всего за неделю до этого, и он был полезен и отзывчив, когда мы обсуждали способы убедить израильтян и палестинцев вернуться за стол переговоров, а также призыв его правительства к единству в ответ на взрыв в коптской христианской церкви в Александрии, совершенный мусульманскими экстремистами. Но когда я заговорил о том, что протесты, начавшиеся в Тунисе, могут распространиться на его собственную страну, Мубарак отверг эту возможность, объяснив, что "Египет — это не Тунис". Он заверил меня, что любой протест против его правительства быстро сойдет на нет. Слушая его голос, я представлял, как он сидит в одной из огромных, богато украшенных комнат президентского дворца, где мы впервые встретились: шторы задернуты, он властно восседает в кресле с высокой спинкой, а несколько помощников делают записи или просто наблюдают за ним, застыв в готовности удовлетворить его потребности. Как бы он ни был изолирован, он увидит то, что хочет увидеть, подумал я, и услышит то, что хочет услышать — и ничего хорошего это не сулило.
Между тем, кадры новостей с площади Тахрир навевали разные воспоминания. Толпа в те первые дни казалась непропорционально молодой и светской — совсем не похожей на студентов и активистов, которые были в аудитории моей каирской речи. В интервью они выглядели вдумчивыми и информированными, настаивая на своей приверженности ненасилию и стремлении к демократическому плюрализму, верховенству закона и современной инновационной экономике, способной обеспечить рабочие места и более высокий уровень жизни. В своем идеализме и смелости, с которой они бросали вызов угнетающему социальному порядку, они, казалось, ничем не отличались от молодых людей, которые когда-то помогали сносить Берлинскую стену или стояли перед танками на площади Тяньаньмэнь. Они также не отличались от молодых людей, которые помогли избрать меня президентом.
"Если бы я был египтянином в свои двадцать лет", — сказал я Бену, — "я бы, наверное, был там с ними".
Конечно, в свои двадцать с небольшим я не был египтянином. Я был президентом Соединенных Штатов. И как бы убедительны ни были эти молодые люди, мне приходилось напоминать себе, что они — наряду с профессорами университетов, правозащитниками, членами светской оппозиционной партии и профсоюзными активистами, также находившимися на передовой линии протеста, — представляют лишь малую часть населения Египта. Если Мубарак уйдет с поста, создав внезапный вакуум власти, они не были теми, кто, скорее всего, заполнит его. Одна из трагедий диктаторского правления Мубарака заключалась в том, что оно затормозило развитие институтов и традиций, которые могли бы помочь Египту эффективно управлять переходом к демократии: сильные политические партии, независимая судебная система и СМИ, беспристрастные наблюдатели за выборами, широкие гражданские ассоциации, эффективная государственная служба и уважение прав меньшинств. Помимо военных, которые глубоко укоренились в египетском обществе и, по некоторым данным, имели значительную долю в экономике, самой мощной и сплоченной силой в стране были "Братья-мусульмане" — исламистская организация суннитского толка, главной целью которой было добиться того, чтобы Египет и весь арабский мир управлялись по законам шариата. Благодаря своей низовой организации и благотворительной деятельности в интересах бедных (и несмотря на то, что Мубарак официально запретил ее), "Братья-мусульмане" могли похвастаться значительным количеством членов. Братство также предпочитает участие в политической жизни, а не насилие, как способ достижения своих целей, и на любых честных и свободных выборах кандидаты, которых оно поддерживало, были бы фаворитами на победу. Тем не менее, многие правительства в регионе рассматривали "Братство" как подрывную, опасную угрозу, а фундаменталистская философия организации делала ее ненадежным гарантом демократического плюрализма и потенциально проблематичной для американо-египетских отношений.
На площади Тахрир демонстрации продолжали нарастать, как и ожесточенные столкновения между протестующими и полицией. Очевидно, очнувшись от сна, Мубарак выступил по египетскому телевидению 28 января и объявил о замене своего кабинета, но не подал никаких признаков того, что он намерен ответить на требования о проведении более широких реформ. Убедившись, что проблема не исчезнет, я проконсультировался со своей группой по национальной безопасности, чтобы попытаться выработать эффективный ответ. Группа разделилась почти полностью по поколенческому признаку. Более старшие и высокопоставленные члены моей команды — Джо, Хиллари, Гейтс и Панетта — советовали проявить осторожность, все они знали и работали с Мубараком в течение многих лет. Они подчеркивали ту роль, которую его правительство долгое время играло в поддержании мира с Израилем, борьбе с терроризмом и партнерстве с США по целому ряду других региональных вопросов. Хотя они признали необходимость оказания давления на египетского лидера в вопросе реформ, они предупредили, что нет никакой возможности узнать, кто или что может прийти ему на смену. Тем временем Саманта, Бен, Денис, Сьюзан Райс и советник Джо по национальной безопасности Тони Блинкен были убеждены, что Мубарак полностью и безвозвратно утратил легитимность в глазах египетского народа. Вместо того, чтобы держать нашу телегу привязанной к коррумпированному авторитарному порядку, находящемуся на грани краха (и, похоже, санкционировать эскалацию применения силы против протестующих), они посчитали, что стратегически разумно и морально правильно для правительства США присоединиться к силам перемен.
Я разделял как надежды моих молодых советников, так и опасения моих старших советников. Я решил, что наша лучшая ставка на положительный исход — это посмотреть, сможем ли мы убедить Мубарака принять ряд существенных реформ, включая отмену закона о чрезвычайном положении, восстановление политических свобод и свобод прессы, а также назначение даты свободных и честных национальных выборов. Такой "упорядоченный переход", как описала его Хиллари, дал бы оппозиционным политическим партиям и потенциальным кандидатам время для создания сторонников и разработки серьезных планов по управлению страной. Это также позволило бы Мубараку уйти на пенсию в качестве старшего государственного деятеля, что могло бы помочь смягчить восприятие в регионе того, что мы готовы бросить давних союзников при малейшем намеке на проблемы.