Земля обетованная
Такая текучесть кадров не была необычной для администрации, и я видел потенциальные преимущества встряски. Нас не раз обвиняли в том, что мы слишком замкнуты и жестко контролируемы и нуждаемся в свежем взгляде. Набор навыков Рама был бы менее актуален без демократической палаты, которая помогала бы продвигать законодательство. Пока Пит Раус исполнял обязанности временного руководителя аппарата, я склонялся к тому, чтобы нанять на место Рама Билла Дейли, который был министром торговли в администрации Клинтона и являлся братом уходящего мэра Чикаго. Лысеющий и примерно на десять лет старше меня, с характерным акцентом Саут-Сайда, который напоминал о его ирландских корнях в рабочем классе, Билл имел репутацию эффективного, прагматичного специалиста по заключению сделок с прочными отношениями как с рабочими, так и с деловыми кругами; и хотя я не знал его так, как знал Рама, я подумал, что его приветливый, неидеологический стиль может хорошо подойти для того, что, как я ожидал, будет менее бешеной фазой моей администрации. Наряду с несколькими новыми лицами, я был в восторге от того, что в январе ко мне вернется еще одно, когда Дэвид Плауфф, только что закончивший двухлетний отпуск с семьей, вернется в качестве старшего советника и обеспечит работу Белого дома тем же стратегическим мышлением, напряженной сосредоточенностью и отсутствием эго, которые так помогли нам во время кампании.
Тем не менее, я не мог избавиться от чувства меланхолии по поводу перемен, которые принесет новый год: Меня будет окружать еще меньше людей, которые знали меня до того, как я стал президентом, меньше коллег, которые также были друзьями, которые видели меня уставшим, растерянным, злым или побежденным, но не переставали меня прикрывать. Это была одинокая мысль в одинокое время. Это, вероятно, объясняет, почему я все еще играл в карты с Марвином, Реджи и Питом, когда у меня был целый день встреч и выступлений, которые должны были начаться менее чем через семь часов.
"Ребята, вы опять выиграли?" спросил я Пита после того, как мы закончили игру.
Пит кивнул, побуждая Реджи собрать все карты, подняться со стула и выбросить их в мусорную корзину.
"Эй, Редж, это все еще хорошая колода!" сказал Пит, не пытаясь скрыть своего удовольствия от того, что они с Марвином только что выиграли. "Все иногда проигрывают".
Реджи бросил на Пита суровый взгляд. "Покажи мне того, кто смирился с поражением", — сказал он, — "и я покажу тебе неудачника".
Я никогда не был в Индии, но эта страна всегда занимала особое место в моем воображении. Возможно, дело было в ее огромных размерах: здесь проживает одна шестая часть населения Земли, насчитывается около двух тысяч различных этнических групп и более семисот языков. Может быть, потому что я провел часть своего детства в Индонезии, слушая эпические индуистские сказания "Рамаяна" и "Махабхарата", или из-за моего интереса к восточным религиям, или из-за группы пакистанских и индийских друзей в колледже, которые научили меня готовить "дал" и "кеема" и приобщили к болливудским фильмам.
Но больше всего на свете мое увлечение Индией было связано с Махатмой Ганди. Наряду с Линкольном, Кингом и Манделой, Ганди оказал глубокое влияние на мое мышление. В юности я изучал его труды и обнаружил, что он озвучивает некоторые из моих самых глубоких инстинктов. Его понятие о сатьяграхе, или преданности истине, и силе ненасильственного сопротивления, способного пробудить совесть; его настойчивое утверждение о нашей общей человечности и единстве всех религий; его вера в то, что каждое общество обязано в рамках своих политических, экономических и социальных механизмов признать равную ценность и достоинство всех людей — каждая из этих идей нашла во мне отклик. Действия Ганди взволновали меня даже больше, чем его слова; он испытал свои убеждения на прочность, рискуя жизнью, попав в тюрьму и полностью посвятив себя борьбе своего народа. Его ненасильственная кампания за независимость Индии от Великобритании, которая началась в 1915 году и продолжалась более тридцати лет, не просто помогла преодолеть империю и освободить большую часть субконтинента, она запустила моральный заряд, который пульсировал по всему миру. Она стала маяком для других обездоленных, маргинализированных групп — в том числе для чернокожих американцев на Юге времен Джима Кроу, — стремящихся добиться своей свободы.
В начале поездки у нас с Мишель была возможность посетить Мани Бхаван, скромное двухэтажное здание, расположенное в тихом районе Мумбаи, которое на протяжении многих лет было местом жительства Ганди. Перед началом экскурсии наш гид, любезная женщина в голубом сари, показала нам гостевую книгу, которую доктор Кинг подписал в 1959 году, когда он приехал в Индию, чтобы привлечь внимание мировой общественности к борьбе за расовую справедливость в Соединенных Штатах и отдать дань уважения человеку, чьи учения его вдохновили.
Затем гид пригласил нас подняться наверх, чтобы осмотреть личные покои Ганди. Сняв обувь, мы вошли в простую комнату с полом из гладкой узорчатой плитки, двери на террасу были открыты, чтобы впустить легкий ветерок и бледный, туманный свет. Я уставился на спартанскую кровать и подушки, коллекцию прялок, старомодный телефон и низкий деревянный письменный стол, пытаясь представить себе Ганди, присутствующего в комнате, — невысокого смуглокожего мужчину в простом хлопковом дхоти, сложившего под себя ноги, составляющего письмо британскому вице-королю или намечающего следующий этап Соляного марша. И в тот момент у меня возникло сильнейшее желание сесть рядом с ним и поговорить. Спросить его, где он нашел силы и воображение, чтобы сделать так много, имея так мало. Спросить, как он оправился от разочарования.
На его долю выпало больше, чем нужно. При всех своих необыкновенных дарованиях Ганди не смог исцелить глубокие религиозные расколы на субконтиненте или предотвратить его разделение на преимущественно индуистскую Индию и подавляющий мусульманский Пакистан — сейсмическое событие, в результате которого несметное число людей погибло в результате насилия на религиозной почве, а миллионы семей были вынуждены собрать все, что могли унести, и мигрировать через недавно установленные границы. Несмотря на все его труды, он не смог разрушить удушающую кастовую систему Индии. Но каким-то образом он маршировал, постился и проповедовал до семидесяти лет — до того последнего дня в 1948 году, когда по дороге на молитву его в упор застрелил молодой индуистский экстремист, который расценил его экуменизм как предательство веры.
Во многих отношениях современная Индия считается историей успеха, пережив неоднократную смену правительства, ожесточенную вражду политических партий, различные вооруженные сепаратистские движения и всевозможные коррупционные скандалы. Переход к рыночной экономике в 1990-х годах высвободил необыкновенные предпринимательские таланты индийского народа, что привело к стремительным темпам роста, процветанию высокотехнологичного сектора и неуклонному росту среднего класса. Как главный архитектор экономических преобразований в Индии, премьер-министр Манмохан Сингх казался подходящим олицетворением этого прогресса: представитель крошечного, часто преследуемого религиозного меньшинства сикхов, который поднялся на самый высокий пост в стране, и сдержанный технократ, завоевавший доверие людей не путем обращения к их страстям, а путем повышения уровня жизни и поддержания заслуженной репутации не коррумпированного человека.
У нас с Сингхом сложились теплые и продуктивные отношения. Хотя он мог быть осторожным во внешней политике, не желая слишком сильно опережать индийскую бюрократию, которая исторически подозрительно относилась к намерениям США, наше совместное времяпровождение подтвердило мое первоначальное впечатление о нем как о человеке необычайной мудрости и порядочности; и во время моего визита в столицу Нью-Дели мы достигли соглашений об укреплении сотрудничества с США в области борьбы с терроризмом, глобального здравоохранения, ядерной безопасности и торговли.