Земля обетованная

Тем не менее, тот факт, что 180 000 американских военнослужащих по-прежнему заняты в войнах за рубежом, накладывал отпечаток на промежуточные выборы. И хотя мы вступали в заключительную фазу вывода войск из Ирака, а последние боевые бригады должны были вернуться домой в августе, летний сезон боевых действий в Афганистане, скорее всего, снова принесет удручающий рост потерь среди американцев. Я был впечатлен тем, как Стэн Маккристал руководил там коалиционными силами: Дополнительные войска, которые я санкционировал, помогли отвоевать территорию у талибов; подготовка афганской армии активизировалась; Маккристал даже убедил президента Карзая выйти за пределы своего дворца и начать взаимодействовать с населением, которое он, по его словам, представляет.
И все же каждый раз, когда я встречался с ранеными солдатами в госпиталях Уолтера Рида и Бетесды, мне напоминали об ужасной цене такого постепенного прогресса. Если раньше мои визиты занимали около часа, то теперь я чаще всего тратил по меньшей мере вдвое больше времени, поскольку госпиталь, казалось, был заполнен почти до отказа. Во время одного из посещений я вошел в палату и увидел прикованную к постели жертву взрыва СВУ, за которой ухаживала его мать. Вдоль частично обритой головы молодого человека шли толстые швы; его правый глаз был ослеплен, тело частично парализовано, а одна сильно поврежденная рука была заключена в мягкий гипс. По словам врача, который ввел меня в курс дела перед тем, как я вошел, пациент провел три месяца в коме, прежде чем пришел в сознание. Он получил необратимые повреждения мозга и только что перенес операцию по восстановлению черепа.
"Кори, к тебе пришел президент", — ободряюще сказала мать солдата. Молодой человек не мог говорить, но слабо улыбнулся и кивнул.
"Приятно познакомиться с тобой, Кори", — сказал я, осторожно пожимая его свободную руку.
"Вообще-то, вы двое уже встречались раньше", — сказала мать. "Видите?" Она указала на фотографию, приклеенную к стене, и я подошел ближе, чтобы рассмотреть снимок, на котором я был изображен с группой улыбающихся армейских рейнджеров. Тут меня осенило, что раненый солдат, лежащий на кровати, — это сержант первого класса Кори Ремсбург, энергичный молодой десантник, с которым я разговаривал меньше года назад, во время празднования высадки союзников в Нормандии. Тот самый, который сказал мне, что направляется в Афганистан в свою десятую командировку.
"Конечно… Кори", — сказал я, взглянув на мать. Ее глаза простили меня за то, что я не узнал ее сына. "Как ты себя чувствуешь, парень?"
"Покажи ему, что ты чувствуешь, Кори", — сказала мать.
Медленно и с большим усилием он поднял руку и показал мне большой палец вверх. Фотографируя нас двоих, Пит выглядел заметно потрясенным.
Возможно, то, что случилось с Кори и многими ему подобными, не было в центре внимания избирателей, как это было у меня. После перехода в 1970-х годах на полностью добровольческие вооруженные силы все меньше американцев имеют членов семьи, друзей или соседей, которые служили в боевых действиях. Но, по крайней мере, растущие потери оставляли утомленную нацию как никогда неуверенной в направлении того, что все больше казалось бесконечной войной. Эта неуверенность только усугубилась в июне, когда в газетных киосках появился пространный очерк Стэна Маккристала в журнале Rolling Stone.
Статья, озаглавленная "Беглый генерал", в основном критиковала военные усилия США, предполагая, что Пентагон заставил меня удвоить усилия в безнадежном деле. Но в этом не было ничего нового. Вместо этого внимание Вашингтона привлекли доступ, который Маккристал предоставил журналисту, и множество едких замечаний, которые генерал и его команда сделали в адрес союзников, выборных должностных лиц и членов администрации. В одной из сцен репортер описывает, как Маккристал и его помощник шутят по поводу возможных ответов на вопросы о вице-президенте Байдене. ("Вы спрашиваете о вице-президенте Байдене?" цитирует Маккристал. "Кто это?" На что помощник отвечает: "Вы сказали: Укуси меня?"). В другом случае Маккристал жалуется на необходимость ужинать с французским министром в Париже ("Я бы предпочел, чтобы мне надрали задницу") и ворчит по поводу электронного письма от специального советника Хиллари, давнего дипломата Ричарда Холбрука ("Я даже не хочу его открывать"). И хотя я в основном избавлен от худших насмешек, один из членов команды Маккристала отмечает разочарование своего босса в нашей встрече прямо перед тем, как я назначил его командующим коалицией, полагая, что я должен был уделить генералу больше личного внимания.
 
Помимо обид, которые должна была вызвать эта статья, возобновив разногласия в афганской команде, которые, как я надеялся, остались позади, она выставила Маккристала и его команду как кучку самоуверенных парней из братства. Я мог только представить, что почувствуют родители Кори Ремсбурга, если прочтут эту статью.
"Я не знаю, о чем, черт возьми, он думал", — сказал мне Гейтс, пытаясь сдержать себя.
"Он не был", — сказал я отрывисто. "Его разыграли".
Моя команда спросила меня, как я хочу поступить. Я сказал им, что еще не решил, но пока я решаю, я хочу, чтобы Маккристал вернулся в Вашингтон ближайшим рейсом. Сначала я был склонен отпустить генерала со строгим выговором — и не только потому, что Боб Гейтс настаивал на том, что он остается лучшим человеком для руководства военными действиями. Я знал, что если кто-нибудь когда-нибудь запишет некоторые из частных разговоров, которые происходили между мной и моими старшими сотрудниками, мы сами можем показаться довольно несносными. И хотя Маккристал и его окружение проявили зверскую рассудительность, выступая в таком тоне перед любым репортером, будь то по неосторожности или из тщеславия, каждый из нас в Белом доме в то или иное время говорил на пленке то, чего не следовало. Если я не стал бы увольнять Хиллари, Рама, Валери или Бена за то, что они рассказывали сказки вне школы, почему я должен относиться к Маккристалу иначе?
В течение двадцати четырех часов я решил, что все будет по-другому. Как любил напоминать мне каждый военачальник, вооруженные силы Америки полностью зависели от жесткой дисциплины, четких правил поведения, сплоченности подразделений и строгой субординации. Потому что ставки всегда были выше. Потому что любая неспособность действовать как часть команды, любые индивидуальные ошибки приводили не только к позору или упущенной выгоде. Люди могли погибнуть. Любой капрал или капитан, публично пренебрежительно отозвавшийся о группе вышестоящих офицеров в таких ярких выражениях, заплатил бы за это серьезную цену. Я не видел возможности применить другой свод правил к четырехзвездному генералу, независимо от того, насколько он был одарен, мужественен или награжден.
Эта потребность в подотчетности и дисциплине распространялась и на вопросы гражданского контроля над вооруженными силами — я подчеркивал это в Овальном кабинете с Гейтсом и Малленом, но, видимо, без должного эффекта. На самом деле я восхищался бунтарским духом Маккристала, его явным презрением к притворству и власти, которая, по его мнению, не была заслужена. Это, несомненно, сделало его лучшим лидером — и объясняло ту яростную преданность, которую он вызывал в войсках под своим командованием. Но в той статье в Rolling Stone я услышал в нем и его помощниках ту же атмосферу безнаказанности, которая, похоже, закрепилась среди некоторых военных высшего звена в годы правления Буша: ощущение того, что раз война началась, то тех, кто ее ведет, не следует спрашивать, что политики должны просто дать им то, что они просят, и убраться с дороги. Это была соблазнительная точка зрения, особенно исходящая от человека калибра Маккристала. Оно также угрожало подорвать основополагающий принцип нашей представительной демократии, и я был полон решимости положить этому конец.