Земля обетованная
А по моему самому приоритетному вопросу — российско-американскому сотрудничеству по сдерживанию распространения ядерного оружия, включая возможное создание Ираном ядерного оружия — Медведев продемонстрировал готовность к откровенному и гибкому взаимодействию. Он принял мое предложение о том, чтобы наши соответствующие эксперты немедленно начали переговоры о сокращении ядерных запасов каждой страны в развитие существующего Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ), срок действия которого истекает в конце 2009 года. Хотя он не был готов взять на себя обязательства по международным усилиям по сдерживанию Ирана, он не отмахнулся от этой идеи, признав, что ядерная и ракетная программы Ирана развивались гораздо быстрее, чем ожидала Москва — уступка, которую ни Макфол, ни Бернс не могли припомнить, чтобы российский чиновник когда-либо делал, даже в частном порядке.
Тем не менее, Медведев был далек от попустительства. Во время наших дискуссий о нераспространении он ясно дал понять, что у России есть свой приоритет: она хочет, чтобы мы пересмотрели решение администрации Буша о строительстве системы противоракетной обороны в Польше и Чехии. Он говорил, как я полагал, от имени Путина, который правильно понял, что главная причина, по которой поляки и чехи стремятся разместить у себя нашу систему, заключается в том, что она гарантирует увеличение военного потенциала США на их территории, обеспечивая дополнительный заслон против российского запугивания.
Правда в том, что, не зная русских, мы уже пересматривали идею наземной противоракетной обороны в Европе. Перед моим отъездом в Лондон Роберт Гейтс сообщил мне, что планы, разработанные при Буше, были признаны потенциально менее эффективными против наиболее актуальных угроз (в основном Ирана), чем предполагалось изначально. Гейтс предложил мне распорядиться о проведении анализа других возможных конфигураций, прежде чем принимать какое-либо решение.
Я не был готов удовлетворить просьбу Медведева включить соображения противоракетной обороны в предстоящие переговоры по СНВ. Однако я считал, что в наших интересах уменьшить беспокойство России. И удачно выбранное время позволило мне сделать так, чтобы Медведев не уехал из Лондона с пустыми руками: Я представил свое намерение пересмотреть наши планы в Европе в качестве демонстрации готовности обсуждать этот вопрос в духе доброй воли. Я добавил, что прогресс в прекращении ядерной программы Ирана почти наверняка повлияет на любое мое решение — не слишком тонкое послание, на которое Медведев отреагировал еще до того, как оно было переведено.
"Я понимаю", — сказал он по-английски, слегка улыбнувшись.
Перед отъездом Медведев также передал мне приглашение посетить Москву летом, на что я был склонен согласиться. Проводив взглядом его кортеж, я повернулся к Бернсу и Макфолу и спросил, что они думают по этому поводу.
"Я буду честен, господин президент", — сказал Макфол. "Я не знаю, как все могло пройти лучше. Он выглядел гораздо более открытым для ведения бизнеса, чем я ожидал".
"Майк прав", — сказал Бернс, — "хотя мне интересно, как много из того, что сказал Медведев, было предварительно согласовано с Путиным".
Я кивнул. "Скоро мы все узнаем".
К концу лондонского саммита G20 удалось заключить соглашение в ответ на мировой финансовый кризис. Итоговое коммюнике, которое будет выпущено совместно присутствующими лидерами, включало приоритеты США, такие как дополнительные обязательства по стимулированию экономики и отказ от протекционизма, наряду с мерами по ликвидации налоговых гаваней и улучшению финансового надзора, которые были важны для европейцев. Страны БРИКС могут указать на обязательство США и Европейского союза изучить возможные изменения в их представительстве во Всемирном банке и МВФ. В порыве энтузиазма Саркози схватил меня и Тима, когда мы уже собирались покинуть зал.
"Это соглашение является историческим, Барак!" — сказал он. "Это произошло благодаря вам… Нет, нет, это правда! И господин Гайтнер здесь… он великолепен!". Затем Саркози начал скандировать фамилию моего министра финансов, как болельщик на футбольном матче, достаточно громко, чтобы повернуть несколько голов в зале. Мне пришлось рассмеяться не только над явным дискомфортом Тима, но и над пораженным выражением лица Ангелы Меркель — она только что закончила просматривать формулировки коммюнике и теперь смотрела на Саркози так, как мать смотрит на непокорного ребенка.
Международная пресса оценила саммит как успешный: Сделка не только оказалась более существенной, чем ожидалось, но и наша центральная роль в переговорах помогла хотя бы частично переломить мнение о том, что финансовый кризис навсегда подорвал лидерство США. На заключительной пресс-конференции я старался отдать должное всем, кто сыграл свою роль, особенно похвалив Гордона Брауна за его лидерство и заявив, что в этом взаимосвязанном мире ни одна страна не может справиться в одиночку. Решение больших проблем, сказал я, требует такого международного сотрудничества, которое было продемонстрировано в Лондоне.
Два дня спустя репортер продолжил эту тему, спросив о моих взглядах на американскую исключительность. "Я верю в американскую исключительность", — сказал я. "Точно так же, как я подозреваю, что британцы верят в британскую исключительность, а греки — в греческую исключительность".
Только позже я узнал, что республиканцы и консервативные новостные издания использовали это ничем не примечательное заявление, сделанное в попытке проявить скромность и хорошие манеры, как доказательство слабости и недостаточного патриотизма с моей стороны. Обозреватели начали характеризовать мое общение с другими лидерами и гражданами других стран как "тур извинений Обамы", хотя они никогда не могли указать на какие-либо фактические извинения. Очевидно, моя неспособность читать иностранной аудитории лекции об американском превосходстве, не говоря уже о моей готовности признать наши недостатки и принять во внимание мнение других стран, была каким-то образом подорвана. Это было еще одно напоминание о том, насколько расколотым стал наш медиаландшафт, и о том, что все более ядовитая партийность больше не останавливается у кромки воды. В этом новом мире победа во внешней политике по всем традиционным стандартам может быть истолкована как поражение, по крайней мере, в сознании половины страны; сообщения, которые продвигают наши интересы и создают добрую волю за рубежом, могут привести к множеству политических головных болей дома.
На более радостной ноте, Мишель произвела фурор во время своего международного дебюта, получив особенно яркие отзывы в прессе за визит в среднюю школу для девочек в центре Лондона. Как и на протяжении всего нашего пребывания в Белом доме, Мишель наслаждалась таким общением, умея находить общий язык с детьми любого возраста и происхождения, и, очевидно, эта магия хорошо передавалась. В школе она рассказала о своем собственном детстве и о барьерах, которые ей пришлось преодолеть, о том, как образование всегда давало ей путь вперед. Девочки из рабочего класса, многие из которых были выходцами из Вест-Индии или Южной Азии, с восторженным вниманием слушали, как эта гламурная женщина доказывала, что когда-то она была такой же, как они. В последующие годы она несколько раз встречалась с учениками школы, в том числе принимала их группу в Белом доме. Позднее экономист изучил данные и пришел к выводу, что взаимодействие Мишель со школой привело к заметному росту результатов стандартизированных тестов учеников, что свидетельствует о том, что ее послание о стремлении и связи действительно имело ощутимые изменения. Этот "эффект Мишель" был мне хорошо знаком — она оказывала на меня такое же влияние. Подобные вещи помогали нам помнить, что наша работа в качестве Первой семьи не сводилась исключительно к политике и политическим вопросам.