Земля обетованная

Он сказал мне, что, в конечном счете, это мое решение, добавив при этом, что любое сокращение числа или дальнейшая задержка существенно увеличит риск.
Я позволил другим высказаться. Дэвид Петреус, оправившийся от успеха в Ираке и ставший главой Центрального командования (которое контролировало все военные миссии на Ближнем Востоке и в Центральной Азии, включая Ирак и Афганистан), убеждал меня одобрить просьбу Маккирнана. Так же поступили Хиллари и Панетта, что меня не удивило: Какими бы эффективными они оба ни оказались в управлении своими ведомствами, их ястребиные инстинкты и политическое прошлое заставляли их постоянно опасаться противодействия любым рекомендациям, исходящим из Пентагона. В частной беседе Гейтс сказал мне, что он испытывает некоторые сомнения по поводу столь значительного увеличения нашего присутствия в Афганистане. Но, учитывая его институциональную роль, я не ожидал, что он будет напрямую противодействовать рекомендациям главнокомандующих.
Из всех руководителей только Джо Байден высказал свои сомнения. Он ездил в Кабул по моему поручению во время переходного периода, и то, что он увидел и услышал во время поездки, особенно во время спорной встречи с Карзаем, убедило его в том, что нам необходимо переосмыслить весь наш подход к Афганистану. Я знал, что Джо также все еще чувствовал себя уязвленным тем, что несколькими годами ранее поддержал вторжение в Ирак. Какова бы ни была совокупность причин, он считал Афганистан опасной трясиной и убеждал меня повременить с развертыванием, полагая, что будет проще ввести войска, когда у нас будет четкая стратегия, а не пытаться вывести войска после того, как мы натворили дел с плохой стратегией.
Вместо того чтобы принять решение на месте, я поручил Тому Донилону собрать заместителей СНБ в течение следующей недели, чтобы более точно определить, как будут использоваться дополнительные войска и возможно ли их развертывание к лету с точки зрения логистики. Я сказал, что мы вернемся к этому вопросу, как только получим ответ. Закончив совещание, я вышел за дверь и уже поднимался по лестнице к Овалу, когда Джо догнал меня и схватил за руку.
"Послушайте меня, босс", — сказал он. "Может быть, я слишком долго проработал в этом городе, но я знаю одну вещь: когда эти генералы пытаются заманить в угол нового президента". Он приблизил свое лицо на несколько дюймов к моему и прошептал на сцене: "Не дай им замять тебя".
В позднейших рассказах о наших обсуждениях Афганистана Гейтс и другие называли Байдена одним из главарей, отравивших отношения между Белым домом и Пентагоном. На самом деле я считал, что Джо оказал мне услугу, задавая жесткие вопросы о планах военных. Наличие хотя бы одного оппонента в комнате заставляло нас всех более тщательно обдумывать вопросы — и я заметил, что все были немного свободнее в своих мнениях, когда этим оппонентом был не я.
Я никогда не сомневался в мотивах Маллена или других главнокомандующих и командующих, которые составляли руководство вооруженных сил. Я нашел Маллена — уроженца Лос-Анджелеса, чьи родители работали в индустрии развлечений, — неизменно приветливым, подготовленным, отзывчивым и профессиональным. Его заместитель председателя, четырехзвездный генерал морской пехоты Джеймс "Хосс" Картрайт, обладал такой самодовольной, задумчивой манерой поведения, которую не ассоциируешь с бывшим летчиком-истребителем, но когда он все-таки заговаривал, то был полон детальных идей и творческих решений по целому ряду проблем национальной безопасности. Несмотря на различия в темпераменте, и Маллен, и Картрайт имели общие черты, которые я обнаружил среди высшего руководства: белые мужчины (на момент моего вступления в должность в армии была только одна женщина и один чернокожий четырехзвездный генерал) в возрасте от пятидесяти до шестидесяти лет, которые десятилетиями прокладывали себе путь вверх по служебной лестнице, накопив блестящие послужные списки и, во многих случаях, высшие научные степени. Их взгляды на мир были информированными и утонченными, и, вопреки стереотипам, они слишком хорошо понимали пределы военных действий, благодаря, а не вопреки тому факту, что они командовали войсками под огнем. На самом деле, в течение восьми лет моего президентства именно генералы, а не гражданские лица, часто советовали проявлять сдержанность, когда дело касалось применения силы.
 
Тем не менее, такие люди, как Маллен, были порождением системы, которой они посвятили всю свою взрослую жизнь — американских вооруженных сил, которые гордились тем, что выполняют начатую миссию, не обращая внимания на стоимость, продолжительность или на то, была ли эта миссия правильной с самого начала. В Ираке это означало растущую потребность в большем количестве всего: больше войск, больше баз, больше частных подрядчиков, больше самолетов и больше разведки, наблюдения и рекогносцировки (ISR). Больше не привело к победе, но, по крайней мере, позволило избежать унизительного поражения и спасло страну от полного краха. Теперь, когда Афганистан, похоже, тоже скатывается в воронку, вполне естественно, что военное руководство хотело большего и там. А поскольку до недавнего времени они работали с президентом, который редко ставил под сомнение их планы или отказывал в их просьбах, вероятно, было неизбежно, что спор о том, "насколько больше", станет постоянным источником разногласий между Пентагоном и нашим Белым домом.
В середине февраля Донилон сообщил, что заместители проверили запрос генерала Маккирнана и пришли к выводу, что не более семнадцати тысяч военнослужащих вместе с четырьмя тысячами военных инструкторов могут быть развернуты вовремя, чтобы оказать значимое влияние на летний сезон боевых действий или безопасность афганских выборов. Хотя до завершения формального анализа оставался еще месяц, все руководители, за исключением Байдена, рекомендовали немедленно развернуть такое количество войск. Я отдал приказ 17 февраля, в тот же день, когда подписал Закон о восстановлении, решив, что даже самая консервативная стратегия, которую мы могли бы разработать, потребует дополнительной рабочей силы, и зная, что у нас все еще есть десять тысяч военнослужащих в резерве, если обстоятельства потребуют их развертывания.
Месяц спустя Ридель и его команда завершили свой отчет. Их оценка не преподнесла сюрпризов, но помогла сформулировать нашу главную цель: "разрушить, уничтожить и победить Аль-Каиду в Пакистане и Афганистане и предотвратить ее возвращение в любую из этих стран в будущем".
Ключевое значение в докладе придавалось Пакистану: Пакистанские военные (в частности, разведка ISI) не только мирились с присутствием штаб-квартиры и руководства Талибана в Кветте, недалеко от пакистанской границы, но и тихо помогали Талибану как средству поддержания слабости афганского правительства и подстраховки против потенциального союза Кабула с заклятым соперником Пакистана — Индией. То, что правительство США долгое время терпело такое поведение со стороны предполагаемого союзника — поддерживая его миллиардами долларов военной и экономической помощи, несмотря на его пособничество воинствующим экстремистам и его послужной список как значительного и безответственного распространителя технологии ядерного оружия в мире, — говорит кое-что о кренделеподобной логике американской внешней политики. По крайней мере, в краткосрочной перспективе полное прекращение военной помощи Пакистану не представлялось возможным, поскольку мы не только полагались на сухопутные маршруты через Пакистан для снабжения наших афганских операций, но пакистанское правительство также молчаливо содействовало нашим усилиям по борьбе с терроризмом против лагерей Аль-Каиды на своей территории. Однако доклад Риделя ясно показал одно: если Пакистан не прекратит укрывать талибов, наши усилия по достижению долгосрочной стабильности в Афганистане потерпят неудачу.