В поисках рая. Экспедиция «Кон-Тики»
Попозже вдали опять показались паруса, раройцы пришли за нами и оставшимся грузом. Герман и Бенгт рассказали, что в деревне готовится большое торжество. Когда мы туда приплывем, нужно оставаться в лодках, пока сам вождь не подаст нам знак.
Свежий ветер увлек нас через лагуну, ширина которой здесь была около 10 километров. С печалью смотрели мы, как машут нам, прощаясь, пальмы острова Кон-Тики. И вот уже они затерялись вдали, среди цепочки островков вдоль восточного барьера. А впереди вырастали другие острова, покрупнее. Мы увидели мол перед одним из них, а между пальмами вился дымок над крышами хижин.
Но деревня будто вымерла, не видно ни души. Что они затеяли? Наконец мы разглядели на берегу, возле кораллового мола, фигуры двух людей: один — длинный и тощий, другой — плечистый и толстый как бочка. Причалив к берегу, мы поздоровались с ними. Это были вождь Тека и его заместитель Тупухоэ, радушная улыбка которого тотчас покорила нас. Тека был дипломат и мудрец, а Тупухоэ — истинное дитя природы, на редкость жизнерадостный, крепкий и веселый. Могучее сложение, гордая осанка — именно таким и представляешь себе настоящего полинезийского вождя. Он и был вождем первоначально, потом постепенно выдвинулся Тека, который умел говорить по-французски и знал счет и грамоту, так что он мог постоять за интересы деревни, когда с Таити приходила шхуна за копрой.
Тека объяснил, что нам надлежит строем пройти к деревенскому дому собраний. И как только все высадились на берег, мы важно зашагали в деревню, Герман — впереди с привязанным к гарпунному древку флагом, за ним оба вождя и я между ними.
Сразу бросалось в глаза, что раройцы торгуют с Таити — в деревне было вдоволь и досок, и гофрированной жести. Рядом с живописными старинными хижинами из корявых жердей и пальмовых листьев стояли сколоченные из досок домишки. Новая вместительная постройка поодаль оказалась тем самым домом собраний, в котором мы должны были разместиться. Следом за нашим знаменосцем мы вошли внутрь через маленькую заднюю дверь и вышли наружу на широкое крыльцо перед фасадом. И на площадке перед домом увидели все население деревни — старых и малых, женщин и мужчин. У них был чрезвычайно серьезный вид, даже наши веселые приятели с острова Кон-Тики не подавали виду, что узнают нас.
Как только мы выстроились на крыльце, раройцы дружно грянули… «Марсельезу»! Запевалой был вождь, который знал слова, и в общем, получилось здорово, хотя некоторым старушкам было трудно поспевать. Чувствовалось, что они немало порепетировали. Возле крыльца подняли французский и норвежский флаги, на этом официальный прием закончился, и вождь Тека отошел в сторону, дальше роль церемониймейстера взял на себя толстяк Тупухоэ. Он подал знак, и толпа опять запела, на этот раз куда стройнее, потому что и слова и музыку раройцы сочинили сами, а уж что-что — родную хюлу они петь умели. Трогательно простая мелодия была такой волнующей, что мы слушали как завороженные, глядя на великий океан. Несколько человек запевали, остальные хором подхватывали припев. Музыкальная тема слегка варьировалась, но текст повторялся: «Здравствуйте, Теки Тераи Матеата с товарищами, прибывшие из-за океана на паэ-паэ к нам на Рароиа, здравствуйте, и да продлится ваше пребывание у нас, и пусть у нас будут общие воспоминания, чтобы мы всегда были вместе, даже когда вы уедете в дальние страны. Здравствуйте».
Мы уговорили их спеть еще раз. Мало-помалу скованность прошла, и раройцы заметно ожили. Тупухоэ попросил меня рассказать людям, почему мы пересекли океан на паэ-паэ, дескать, это всем хочется знать. Можно говорить по-французски, Тека переведет.
Хотя мои слушатели не получили образования, они все отлично понимали. Я рассказал, что мне уже пришлось побывать среди их соплеменников на полинезийских островах и в тот раз я услышал об их первом вожде, Тики, который привел сюда, на острова, их предков из неведомо где лежащей таинственной страны. А между тем в далекой стране Перу, объяснил я, некогда правил великий вождь по имени Тики. Народ называл его Кон-Тики, или Солнце-Тики, потому что он вел свое происхождение от Солнца. Тики покинул свою родину на больших паэ-паэ, потому-то мы шестеро и решили, что он и есть тот самый Тики, который давным-давно приплыл на эти острова. А так как никто не верил, что паэ-паэ мог пересечь океан, мы сами вышли из Перу на паэ-паэ, и вот мы здесь, значит, это все-таки возможно!
Как только Тека перевел мой короткий доклад, Тупухоэ сорвался с места, выскочил вперед и с жаром что-то начал говорить по-полинезийски, размахивая руками и указывая то на небо, то на нас, причем он все время твердил имя Тики. Я ничего не мог разобрать в этой скороговорке, но толпа жадно глотала каждое слово, явно захваченная его речью. Тека даже слегка растерялся, когда дело дошло до перевода.
По словам Тупухоэ, его отец, и дед, и родители деда рассказывали о Тики, что он был их первый вождь, а теперь живет на небе. Но потом пришли белые и заявили, что предания предков ложь. Мол, никакого Тики никогда не было. И на небе его не может быть, там-де живет Иегова, а Тики — языческий бог, в него верить больше нельзя. Но вот сегодня из-за океана сюда приплыли мы шестеро и первыми среди белых признали, что их предки говорили правду. Тики жил, существовал на самом деле, а потом умер и попал на небо.
Я испугался, как бы из-за меня все труды миссионеров не пошли насмарку, и поспешил объяснить, что Тики, конечно, существовал, это точно, и умер в свое время, но где он сегодня, на небе или в аду, о том ведает один Иегова, потому что он и впрямь живет на небе, а Тики был смертным человеком, хотя и могущественным вождем, вроде Теки и Тупухоэ, может быть, даже еще могущественнее.
Раройцы с радостью и удовольствием выслушали мои слова; судя по одобрительному гулу и кивкам, такое объяснение их явно устраивало. Тики в самом деле существовал — это самое главное. Если он попал в ад, заключил Тупухоэ, тем хуже для него, зато у ныне живущих больше надежд свидеться с ним!
Три старика протиснулись вперед, чтобы поздороваться с нами за руку. Сразу было ясно, что это они донесли до наших дней предания о Тики. И точно, вождь отметил одного из них, который знал множество старинных сказаний и исторических песен. Я спросил старика, нет ли в преданиях хотя бы намека, с какой стороны приплыл Тики. Нет, никто из них не помнил ничего такого. Впрочем, поразмыслив как следует, самый старый заметил, что Тики привез с собой одного своего близкого родственника по имени Мауи, а в песне о Мауи говорится, что он прибыл на острова из Пура, то есть из края, где восходит солнце. Но если Мауи приплыл из Пура, продолжал старец, то и Тики, очевидно, был оттуда, ну а наша шестерка уж точно прибыла на паэ-паэ из Пура.
Я сказал раройцам, что на уединенном острове Мангарева, лежащем ближе к острову Пасхи, люди никогда не строили лодок, а вплоть до наших дней пользовались большими паэ-паэ. Это было новостью для стариков, зато они знали, что их предки тоже ходили на больших паэ-паэ, но они со временем вышли из употребления, осталось только название да легенды о паэ-паэ. Давным-давно, добавил старейший, паэ-паэ называли еще ронго-ронго, но теперь это слово забыто. А в древних сказаниях упоминаются ронго-ронго.
Интересное слово! Ибо Ронго (на некоторых островах произносится «Лоно») — имя одного из самых славных родоначальников полинезийцев. Предания подчеркивают, что он был белым и светловолосым. Когда капитан Кук впервые прибыл на Гавайи, островитяне встретили его с распростертыми объятиями, решив, что это не кто иной, как их белый сородич Ронго после долгого отсутствия вернулся из родины предков на таком большом парусном корабле. А на Пасхе словом «ронго-ронго» называют загадочные письмена, секрет которых был утерян, когда умерли последние «длинноухие», владеющие этой письменностью.
Старики могли без конца говорить о Тики и ронго-ронго, а молодых интересовала китовая акула и наше плавание через океан. Но нас ждало угощение, к тому же Теке надоело быть переводчиком.