В поисках рая. Экспедиция «Кон-Тики»

— Чистилище оказалось сыроватым, — подвел итог Бенгт. — Но Царство Небесное я себе примерно так и представлял.
Мы сладко потягивались и улыбались летящим на запад пассатным облачкам. Мы больше не плыли покорно за ними, все — лежим на неподвижном, твердом островке. В Полинезии…
Лежим, отдыхаем, а вдоль всего горизонта взад и вперед катится тяжелый поезд — прибой.
Бенгт был прав: мы попали в Царство Небесное.
    
Глава восьмая
 
В гостях у полинезийцев
 
 
Робинзонада. — Боимся, что нас спасут. — Все в порядке, «Кон-Тики»!.. — Следы других кораблекрушений. — Необитаемые острова. — Схватка с морским угрем. — Нас находят. — Привидение на рифе. — Посол к вождю. — Вождь навещает нас. — «Кон-Тики» — старый знакомец! — Потоп. — Плот-вездеход. — Вчетвером на острове. — Раройцы забирают нас. — Встреча в деревне. — Предки из страны восходящего солнца. — Праздник. — Лечение по радио. — Мы получаем королевские имена. — Еще одно кораблекрушение. — «Тамара» спасает «Маоаэ». — Курс на Таити. — Свидание на пристани. — Королевская жизнь. — Шесть венков
Островок был необитаемый. Его размеры — от силы двух метров в поперечнике — позволили нам быстро исследовать пальмовую рощу и все пляжи. Высота над лагуной нигде не превышала двух метров.
В пальмовых кронах у нас над головой висели большие гроздья зеленых орехов — природных термосов, защищающих от тропического солнца холодное кокосовое молоко; в ближайшие недели нам не грозила смерть от жажды. Кроме того, на пальмах были также спелые орехи, остров кишел раками-отшельниками, а лагуна — всевозможной рыбой. Словом, полное благополучие.
На северном берегу мы нашли занесенный песком старый некрашеный деревянный крест. Отсюда была видна кромка рифа с разбитым кораблем, мимо которого мы прошли, прежде чем сами потерпели крушение. Еще дальше на север голубели метелки пальм следующего островка. А ближайшим нашим соседом был зеленый остров на юге. На нем не было видно никаких признаков жизни, но нас пока это не волновало.
Появился прихрамывающий Робинзон Хессельберг, в громадной соломенной шляпе и с целой охапкой шевелящихся раков-отшельников. Кнют подпалил хворост, и вот уже мы уписываем вареных раков, запивая их кокосовым молоком и какао.
— Ну что, ребята, каково быть на суше? — улыбаясь, осведомился Кнют.
Из всей шестерки ему одному довелось раньше побывать на берегу. Тут же Кнюта качнуло, и он вылил полкастрюли горячей воды на ноги Бенгта. После ста суток на плоту все мы в первый день не очень твердо стояли на ногах и то и дело машинально пружинили коленями, хотя никаких волн, естественно, не было.
Когда Бенгт начал раздавать посуду, Эрик хитро ухмыльнулся. Я сразу вспомнил, как я после завтрака по привычке наклонился через борт и принялся тщательно отмывать свою миску, а Эрик, поглядев на риф, отложил свой прибор и сказал: «Что-то сегодня неохота посуду мыть». Теперь его миска, извлеченная из кухонного ящика, не хуже моей.
Закусив и хорошенько отдохнув, мы занялись отсыревшей радиоаппаратурой. Торстейну и Кнюту нужно было спешить выйти в эфир, пока радиолюбитель из Раротонги не передал всему свету печальную весть о нашей гибели.
Большая часть аппаратуры уже лежала на берегу, но тут какой-то ящик на рифе привлек внимание Бенгта, он ухватился за него — и подпрыгнул в воздух. Ударило током — значит, ящик из комплекта радиостанции! Радисты принялись разбирать, переключать и опять собирать, а мы тем временем устраивали лагерь.
Забрав с плота тяжелый промокший парус, мы вытащили его на берег и растянули между двумя пальмами над площадкой, обращенной к лагуне. Колья сделали из выброшенных волнами бамбуковых жердей. Цветущий кустарник, насыщающий воздух упоительным ароматом, образовал три стены, а с четвертой стороны открывался вид на зеркальную гладь лагуны. Чудесное место. Посмеиваясь от удовольствия, мы отбросили в сторону торчащие из песка ветки коралла и сделали себе постели из пальмовых листьев. До темноты у нас было готово уютное гнездышко, и сверху над нами висела большая бородатая физиономия доброго старого Кон-Тики. Он уже не пыжился, раздуваемый восточным ветром, а неподвижно смотрел на звезды над Полинезией.
Кругом на кустах лежали мокрые флаги и спальные мешки, на песке сушилось прочее имущество. Еще один день на этом солнечном острове, и все отлично просушится. Радистам тоже пришлось сдаться до следующего дня, чтобы солнце могло как следует прогреть аппаратуру. Мы сдернули с кустов спальные мешки и улеглись, споря, чей мешок суше. Победил Бенгт, его мешок не хлюпал, когда владелец ворочался.
Проснувшись наутро вместе с солнцем, мы увидели, что парус повис под тяжестью кристально чистой дождевой воды. Бенгт собрал драгоценную влагу, потом отправился к лагуне и принялся вылавливать причудливых рыб, которых заманивал в канавы в песке.
Герман утром жаловался на возобновившуюся боль в шее и спине — память об ушибе, полученном в Лиме, а к Эрику вернулся его радикулит. Вообще же встреча с рифом прошла для нас на диво благополучно, мы отделались мелкими царапинами, если не считать Бенгта, который получил легкое сотрясение мозга, когда обломок мачты ударил его по лбу. Правда, сам я выглядел довольно своеобразно, руки и ноги сплошь в синяках после объятий со штагом.
Во всяком случае, никто не устоял против соблазна искупаться перед завтраком в прозрачной внутренней лагуне. Кстати, лагуна была огромная. Вдали от берега пассат морщил ее синюю поверхность, а еще дальше с трудом различались голубеющие островки, обозначающие изгиб кольцевого рифа. Но на подветренной стороне нашего островка пассат тихо шелестел в метелках пальмовых крон, заставляя их покачиваться, а зеркало лагуны повторяло каждое движение. Горько-соленая вода была настолько чиста и прозрачна, что мы, плывя в трех метрах над коралловым дном с пестрым рыбьим населением, боялись задеть его и врезаться. Да, то был подлинно сказочный мир. Температура воды — в самый раз, воздух — сухой и горячий от солнца. Но долго купаться мы не могли. Раротонга ждала вестей.
На коралловых плитах в лучах тропического солнца сушились катушки и прочие части, Торстейн и Кнют орудовали паяльником и отверткой. Шли часы, и мы все больше волновались. Бросив остальные дела, окружили радистов: может быть, сумеем чем-нибудь помочь? До десяти вечера мы должны выйти в эфир, не то, как истекут условленные тридцать шесть часов, радиолюбитель на Раротонге начнет вызывать спасателей.
Полдень, вечер, вот и солнце зашло. Только бы наш корреспондент набрался терпения. Семь часов, восемь, девять… Наши нервы были на пределе. Передатчик молчал, но приемник типа NC-173 начал оживать, в нижней части шкалы звучала слабая музыка. Любительский диапазон еще был нем, однако звук подбирался к нему все ближе. Было похоже, что какая-то из катушек постепенно подсыхает с одного конца. А передатчик упорно хранил безмолвие, искры говорили о замыканиях в схеме.
Осталось меньше часа. Отчаявшись наладить основной передатчик, мы снова взялись за портативную военную рацию. Ее тоже за день испробовали не раз и не два, но без толку. Может быть, теперь просохла. Аккумуляторы все до одного были испорчены, мы получали ток от маленького ручного генератора. Крутить было тяжеловато, и мы четверо, неквалифицированная рабочая сила, сменялись на этой шарманке.
  
Тридцать шестой час истекал. Помню, кто-то шепотом отсчитывал — семь минут, пять… Потом никто уже не глядел на часы. Передатчик словно воды в рот набрал, зато приемник потрескивал все ближе к нужной частоте. Вдруг «задышала» волна нашего приятеля на Раротонге, мы разобрали, что у него идет разговор с Таити. Нам удалось записать отрывок его послания:
— …Ни одного самолета по эту сторону Самоа. Я абсолютно уверен…