Ошибка (ЛП)

Калеб сжимает моё плечо и покидает комнату. По крайней мере, хоть он мне доверяет. Иисус, если бы я собиралась убить его, то сделала бы это сейчас. Окей, да, был такой косяк, когда я прижала бритву к его горлу во сне, но мы же все прекрасно знаем, как это закончилось.
Я укрываю его пуховым одеялом и отправляюсь в ванную.
— Тор.
Я поворачиваюсь. Его глаза полуоткрыты, голова лежит на подушке.
— Как ты? — быстро спрашиваю я, обеспокоенная тем, что ему больно.
Он улыбается и хлопает по месту рядом с ним.
— Давай спать, — его голос невнятный, и звучит опьянённо.
— Мне нужно сходить пи-пи, и я вернусь в кровать.
— Пи-пи, — смеётся он, пытаясь изобразить британский акцент. — Это звучит так по-девчачьи… и по-британски.
Это не Джуд. Наверное, действуют обезболивающие.
Я качаю головой и иду в ванную, оставляя его смеяться с самим собой.
Когда возвращаюсь, его глаза закрыты, и я думаю, что он спит, пока не ложусь в постель.
— Ты вернулась, — улыбается он, шлёпая меня.
Я сажусь на кровати, упираясь спиной в подушки.
— Вернулась, — мне приходится проглотить хихиканье.
Повернув голову, он рассматривает меня и убирает непослушный локон волос, упавший на мои плечи.
— Ты такая красивая, Тор. Милая и невинная британка.
Я изо всех сил стараюсь не улыбаться, потому что никогда в самых смелых фантазиях и подумать не могла, что Джуд может быть таким нежным, он такой чертовски милый под действием лекарств.
— У тебя сексуальный голос, — улыбается он мне.
Я отвожу от него взгляд и закрываю рот рукой, стараясь не засмеяться.
— Правда?
Он закрывает глаза, откидываясь на подушку.
— Ммм, у тебя грязный ротик, — он проводит пальцем по моей нижней губе, пристально разглядывая. — Ты мне нравишься, — у него по-прежнему опущены веки, но внезапно он открывает глаза и прокашливается. — Я имею в виду, мне нравится твой рот. И он нравится мне настолько сильно, что думаю, ты должна проглотить мой член, — он снова смеётся, опуская руку на кровать, словно мёртвый груз.
— Ничего себе. Ты — само очарование.
Симпатичный и явно возбуждённый.
Он сужает глаза и кривит губы.
— Я просто шучу. Немного…
Это неправильно, что я хочу приласкать его прямо сейчас? Мне нравится эта его сторона, возможно, мне нужно добавлять что-то подобное в его виски, или что-то вроде этого.
— Чёрт, — стонет он. — Ты опоила меня, куколка. Я так чертовски возбуждён сейчас, — и он смеётся. Снова.
— Ну, вот, что происходит, когда ты даёшь воткнуть в себя нож, — говорю я ему.
Пожав плечами, он смотрит на меня.
— Во-первых, это всего лишь царапина, и во-вторых, я готов воткнуть в тебя кое-что другое, и тебе это определённо понравится, — нечленораздельно произносит он.
О, Боже, я вколола ему слишком много или что-то типа этого? Чёрт. Я не должна над ним смеяться, потому что, если он вспомнит об этом утром, то будет слишком зол, но сейчас я чувствую такой соблазн заснять всё это на камеру. Калебу бы это понравилось.
— Ау, дерьмо, — бормочет он, тяжело вздыхая. — Ты опоила меня так сильно, что мой член больше не может работать, — он в отчаянии потирает рукой промежность. — Почему он не может работать?
Вздохнув, я закатываю глаза.
— Джуд, в самом деле? Тебя только что пырнули ножом. Твой член в порядке. Тебе не нужно проверять, на месте ли он, — я шлёпаю его по руке, которой он трёт промежность. — Прекрати играть с ним.
— Хорошо, — он снова фыркает, ёрзая по кровати.
Он скользит взглядом по комнате, останавливаясь на фото его мамы и сестры. Он пристально изучает его, затем томно переводит свой взгляд на меня и вздыхает.
— Ты думаешь, что я ужасный человек, да?
Я сжимаю губы. Какой провокационный вопрос!
— Думаю, ты человек, который делает ужасные вещи, — тихо отвечаю я.
У Джуда подрагивают ноздри, но он кивает и снова возвращает своё внимание к фото.
Я ощущаю его тоску, и часть меня хочет облегчить эту боль, но ничем не может помочь. Если хотите, назовите меня дурой.
— Не хочу верить в то, что ты такой монстр, каким я считала тебя раньше.
 
— Ты должна быть умнее и придерживаться старой теории. Ты же знаешь, что я такой и есть, — внезапно он хватает меня за руку. — Клянусь, я бы никогда не привёз тебя сюда. Прости.
Я кусаю щёку изнутри, глядя в его тёмные зелёные глаза. Не могу с ним спорить, потому что это правда, и я никогда не должна была оказаться здесь. Думаю, это извинение что-то значит. Это же Джуд. Он никогда ни за что не извиняется.
— Ты не хотел моего пребывания здесь так же, как и я не хотела приезжать сюда, Джуд, — говорю я, пытаясь облегчить его совесть.
Почему я пытаюсь облегчить его совесть? Почему меня это так заботит? Дерьмо!
— Теперь я хочу, чтобы ты была здесь, — шепчет он. — Чёрт, я только что сказал это вслух? — и закрывает глаза, ведь он едва может держать их открытыми. — Не хочу, чтобы ты оставляла меня.
Сердце сжимается у меня в груди. Боже, что он делает со мной? Не знаю, смогу ли сделать это. Мне нравится, что он хочет, чтобы я была здесь, и это немного обескураживает. Повернувшись к нему спиной, я начинаю качать ногами из стороны в сторону.
Он хватает меня за запястье, впиваясь пальцами в кожу.
— Знаю, я натворил много дерьма, но я бы никогда не причинил тебе боль, — он снова вздыхает, возможно, зевает, и добавляет: — Я убью любого, кто даже подумает оскорбить мою девочку.
Весь воздух застревает у меня в лёгких.
— Джуд, я… — Чёрт, что мне ответить на это?
— Иди сюда, — он дёргает меня за запястье, притягивая к себе, и я бросаю на него взгляд через плечо.
У него взгляд, как у щенка.
— Пожалуйста, — говорит он. — Я ведь не часть говорю тебе это слово, а?
— Знаешь, как-то не замечала.
Через две секунды я сдаюсь, ложусь на подушку рядом с ним. Я смотрю на него, а он подмигивает и мило мне улыбается. Моё сердце пропускает удар в груди. Когда он успел стать тем, кто заставляет моё сердце так сжиматься? Ведь было намного легче, когда он был засранцем, и с течением времени все маленькие акты добра на фоне плохого начинают выделяться. У Джуда полно плохого за спиной, и ничто не может исправить это, но мой мозг начинает забывать это. Он — самый опасный человек, которого я когда-либо встречала, но всё же я чувствую себя с ним в безопасности. Чувствую себя защищённой и во всей его извращённой манере, желанной. Мой разум и сердце находятся в состоянии войны друг с другом, и я чувствую себя в отчаянии от такого давления.
Он накручивает прядь моих волос на свой палец.
— Ты бы понравилась моей сестрёнке.
Я выворачиваюсь телом, чтобы видеть его лицо, и его взгляд тут же опускается на меня.
— Ты сильно по ней скучаешь? — шепчу я. Мне приходилось наблюдать за тем, как Джуд, не задумываясь, выбивает дерьмо из людей, даже из своего собственного брата, и мой разум не в силах принять информацию о том, что он по-настоящему может проявлять к кому-то заботу.
Он молчит, уставившись в потолок.
— Я почти не помню их. Не знаю, что является реальностью, а что выдумкой, понимаешь, о чём я?
Я киваю.
— Да, — чувствую то же самое по отношению к моей маме, иногда даже не могу представить её лицо.
— Я просто хочу поспать, — он закрывает глаза, усиливая хватку вокруг моей талии. — Не уходи от меня, — тихо говорит он, но я не уверена, подразумевает это в себе приказ или просьбу.
— Не уйду, — говорю я, глядя в потолок. Какого чёрта я делаю?!
Я уже начинаю терять счёт времени моего пребывания здесь. Вещи стали настолько запутанными, что я не знаю, как выбраться на поверхность. Я бы выразилась так: моя жизнь словно поставлена на паузу, но это, конечно же, не так, потому что, когда я нажимаю «воспроизвести», ничего не происходит. С моей прошлой жизнью покончено, и чем больше я говорю себе это, тем больше принимаю эту странную жизнь, которой живу.