Дамнат (СИ)

— Стой здесь и не думай что-либо выкинуть, — предостерег он и, откинув полог, вошел внутрь. — Мы готовы, — послышался его голос.
Через минуту из хижины вышли вождь, Брумха и за ними два старца.
— Тебе нужно хорошенько поесть, — сказал вождь. — Поешь, и к тебе придут силы, необходимые для выполнения работы. Ешь.
И он протянул отшельнику оловянную чашку с большими кусками сырого мяса. Стоявший позади них Брумха злорадно ухмыльнулся.
— Н-нет, — отшатнувшись, сказал Иван. — Я… не стану это есть. Нет, нет!
— Ешь! — не терпящим тоном велел вождь.
Ивана охватил гнев.
— Нет, — твердо ответил он, выпрямляясь.
— Ты будешь это есть. Брумха!
— Слушаю, мудрейший?
— Держи наглеца. Сейчас мы это затолкаем в его глотку.
Недолго думая, Иван бросился бежать. Мысль о том что он должен съесть своего товарища по несчастью, была невыносима.
Но далеко убежать отшельник не смог — охотник прицельно метнул камень беглецу в спину, сбив его с ног. Вождь, не спеша, с достоинством подошел к попятившемуся отшельнику.
— Ты раб до само́й смерти, — сказал он. — Пойми это и смирись. Хватит крутиться, будь мужчиной. Брумха.
Охотник рывком поднял Ивана на ноги.
— Может сам? — Вождь по-прежнему протягивал ему чашу. — Не заставляй нас применять силу. Ну?
Но Иван был неумолим. Лучше смерть. Он так разъярился, что глаза застигла пелена. Он плохо понимал, что с ним происходит.
— Нет, — повторил отшельник и выбил чашу из рук изумленного вождя. Далее, не понимая, что делает, обхватил ладонями лицо «мудрейшего» и, взглянув ему в глаза, тихо, зловеще, произнес: — Умри!
Страшный вопль прорезал тишину гор. Вождь, пятясь, повернул лицо к сородичам, показав жуткие рубцы на щеках. Обожженная кожа шипела, кровь, пузырясь, стекала на грудь. На глазах у всех лицо вождя почернело, глаза с неприятным треском лопнули, распространился запах паленых волос и, наконец, вождь рухнул замертво.
Затем Иван, или то, что всё это время таилось внутри его, обратил взор на Брумху. Охотник в отчаянии замахал руками шепча:
— Не надо. Не убивай меня. Я буду…
— Умри, — также спокойно повторил Иван и вытянул в его направлении руки — они источали голубой свет. — Умри!
И Брумха точно взорвался изнутри. Он разлетелся на множество мельчайших осколков, обдав всех и всё собственной кровью и кусками плоти.
А Иван медленно сел на землю и глубоко вздохнул.
А затем потерял сознание.
  
Рех
 
Иван бежал по лугу, чудесному заливному лугу, сшибая высокую траву, крича, ликуя. Ветер хлестал в лицо.
Миг — и он ощутил невесомость. Вздрогнул, но потом словно что-то подтолкнуло его — и он взлетел!
Невидимые ступеньки. Лестница из воздуха — Иван оттолкнулся легко, воспарил, приземлился на следующую.
За несколько невероятных, потрясающих, волшебных минут Иван поднялся чуть ли не до облаков. Голова кружилась. Весь мир — леса, поля, реки, горы — лежал у ног.
Иван руками разгонял облака, смех клокотал в горле, смех буквально рвал грудь, наполняя всё тело — каждую клетку — осознанием всемогущества.
Но затем, также внезапно, Иван понял, что находится на невероятной высоте, куда вряд ли могли подняться даже птицы. Он взмахнул руками, удерживая равновесие, и моля о том, чтобы магическая лестница не разбилась.
Но она разбилась. Иван падал. Всё потемнело вокруг, ветер засвистел в ушах, лестница превратилась в щепки, ветви, мусор, пыль. Он тщетно хватался за любую мелочь, но продолжал падать, падать, падать.
Всё глубже и глубже. Воздух становился горячее. Спустя минуту ветер уже обжигал.
Иван проваливался в огненную бездну.
Иван проснулся в темноте, нарушаемой лишь пламенем в очаге. С минуту он непонимающе разглядывал нехитрую обстановку в помещении, где лежал на жестких свалявшихся шкурах, постеленных прямо на земле. Заметив старика, сжавшегося в углу, севшим голосом попросил:
— Пить.
Старик дрожащей рукой подал деревянную кружку. Иван заметил, что он напуган. Утолив жажду, Иван чуть не выронил кружку — настолько был слаб.
 
— Где я? — спросил он, обессиленно откинувшись на шкуры. — Что со мной?
Старик молчал.
— Как я сюда попал?
— Вы… вы забыли? — запинаясь, поинтересовался старик.
— Забыл?.. — глухо повторил Иван и внезапно всё вспомнил. Пургу, во время которой он чуть не замерз насмерть; дикаря, спасшего его, как оказалось, только для того, чтобы сделать рабом; хмурого вождя с бледным татуированным лицом, и…
Их страшную смерть.
Последнее воспоминание ошеломило, ужаснуло. Захотелось убежать отсюда подальше, но куда? От кого бежать?
— Как мог я… сохраниться? — сдавленно выдавил Иван.
Старик завозился, что-то забормотал. Иван посмотрелна него. На лице, покрытом встопорщенной бородой грязно-седого цвета, читался страх.
— Не бойся, — попытался улыбнуться Иван, что у него, должно быть, плохо получилось. — Скажи лучше, как давно я здесь лежу?
— Дней шесть, господин, — с готовностью ответил старик. И торопливо добавил: — Олле был плохой человек. Все мы знали об этом. Олле был очень плохой человек. Все мы…
— Перестань, — перебил Иван нахмурившись. — Кто такой Олле?
Молчание.
— Кто такой Олле? — повторил Иван громче.
— Олле… он умер, господин. Его нет — это хорошо. Я — доволен…
— Понимаю твой страх, — снова перебил отшельник, задумчиво глядя на огонь в очаге, представлявший собой полое бревно, обмазанное изнутри глиной, с зевом, куда и загружались дрова. Вверх бревна выходил наружу через крышу. — И самому страшно. Но я не… колдун. Не знал, что обладаю такой силой. Тебе, и всем остальным ничего не угрожает. Запомни и не бойся. А теперь яхочу поесть. Принеси чего-нибудь, только… помягче. Каши может быть. Горло побаливает — вряд ли смогу глотать твердую пищу. Постой! Сначала скажи, как тебя зовут?
— Дуарми, господин.
— Просто Иван. Не господин.
— Иван.
— Да, так. Через полчаса пусть придут остальные. Будет разговор.
Пища, предложенная Дуарми, показалась Ивану божественно вкусной. Конечно, после рабских помоев всё что угодно покажется вкусным. Но еда действительно была отменная — нежное баранье мясо, приправленное травами, мягкие овсяные лепешки.
— Вы с кем-то торгуете? — поинтересовался Иван у собравшихся в хижине трёх стариков, отставив пустую миску в сторону.
— Теперь уже нет, — уклончиво ответил Дуарми, по-прежнему таращась на него объятыми страхом глазами.
— А раньше — да?
— Раньше — да.
Иван вытер руки о шкуры и воззрился на троицу, отчего те смутились и отвели глаза.
— Меня зовут Иван, — выжидательно произнес отшельник.
Старики молчали, насупившись. Наконец, Дуарми, откашлявшись, представил остальных:
— Это — Абрига. — Он указал на старика, крохотные глазки-булавки которого глядели с недобрым прищуром. — Абрига сейчас старейшина. Ну, после смерти Олле, вы понимаете… А это, — старик с окладистой бородой на будто потрескавшемся лице низко поклонился, — Баит. Он шаман. Был шаманом.
«А ведь они стояли рядом с Олле, когда он предлагал отведать Прыгуна», — отметил про себя Иван.
— И что же у вас случилось?
Старики переглянулись.
— Рассказывайте. Не бойтесь.
Дуарми, волнительно потирая руки, пролепетал:
— Госпо… э-э-э… Иван, мы боимся гнева… реха.
Ивану стало смешно. Он решил их припугнуть.
— Кого вы боитесь больше — меня или этого вашего реха?
Старики зашептались.
— Хорошо, — сказал чуть погодя Абрига ворчливым голосом. — Только пообещайте помочь нам.
— В чем? В борьбе с чудовищем?
— Да, — еще более раздражительно буркнул Абрига.
— Я вам не нравлюсь, — с усмешкой сказал Иван.
— Абрига хотел… — начал было Дуарми и осёкся, вжав голову в плечи. Абрига бросил на него испепеляющий взгляд.