Дамнат (СИ)

— Хватит! — крикнула она, вцепившись в прутья. — Оставь его, проклятая!
Адриан закашлялся.
— Адриан! Адриан, милый мой! — Непослушные слезы покатились по щекам. — Оставь, не трогай его, стерва!
Ведьма улыбнулась.
— Ну вот. — Она нежно опустила охотника. Адриан обвел святилище бессмысленным взором и снова поник. — В твоей власти его жизнь, дорогая. Не противься! Скажи, как тебя зовут?
— Лив, — прохрипела девушка, с ненавистью взглянув на ведьму. «Я убью тебя, падаль, чего бы мне это ни стоило». — Меня зовут Лив.
— А я Тынге́т, дева Стылого Края. Мы подружимся с тобой, Лив, как ты думаешь?
Утром пришел Живорь с мятой жестяной миской. В ней была каша, судя по всему из кукурузной муки. Края миски покрылись коркой застарелой грязи. Мальчик уселся напротив, поджав ноги. Подвинул миску.
Лив нестерпимо хотелось по малой нужде.
— Слушай, бесеныш, — сказала она, стиснув зубы. Никогда не думала, что можно так сильно ненавидеть ребенка. — Мне надо в уборную. Понимаешь?
Молчание. Живорь смотрел на нее. Ей стало жутко. Было что-то нечеловеческое в этом взгляде.
— Мне надо в уборную, сукин ты сын! Понимаешь, или нет? Писать хочу, тварь!
Только сейчас Лив обратила внимание, что мальчик ни разу не мигнул. Он ближе подвинул завтрак.
— Не буду я есть! — Лив пнула тарелку. Густая каша комком плюхнулась рядом с Живорем. Он не обратил на еду внимания.
Лив терпела изо всех сил. Мелкий выродок словно чувствовал, что с ней происходит. Наблюдал. Спустя несколько бесконечно долгих минут он, наконец, ушел. Опрокинутая тарелка так осталась лежать. На кашу уже слетелись мухи.
Девушке пришлось справлять нужду прямо в клетке. Теперь к трупной вони прибавился запах мочи.
Только сейчас она заметила, что Адриана нет. И внезапно ей овладел жуткий страх. Страх смешанный с исступленной ненавистью, отчаянием, болью. В какой-то момент Лив поймала себя на мысли, что готова вцепиться в прутья зубами.
Лив проснулась ночью от зуда. Ее покусали комары и блохи.
Единственная свеча у клетки рассеивала тьму. Тынгет сидела рядом, в простом ситцевом платье, расшитом типично веханскими узорами. Лицо все так же скрыто толстым слоем белого грима, только без охры. Под левым глазом — черная полоса в виде слезы. Позади нее — коренастый мужик с холщовой сумкой на плече. Рот завязан платком, глаза… обычные, серые. Взгляд недоверчивый, настороженный. В руках мужик держал ржавые кандалы для рук и шеи.
— Мы пойдем гулять, — сказала Тынгет так, словно говорила с закадычной подругой.
— Дай мне пить… — прохрипела Лив, остервенело расчесывая укусы.
Тынгет щелкнула пальцами. Прибежала полная нескладная баба в просторной хламиде с кувшином и кружкой. Глаза тоже синие, а выражение лица глуповатое. Под хламидой что-то позвякивало.
— Пей. — Тынгет с интересом наблюдала за пленницей. Лив, уже поднося кружку ко рту, засомневалась. Ведьма улыбнулась, обнажив черные как смоль зубы. Но жажда пересилила и девушка выпила. Холодная, как лед, вода обожгла горло.
— Пошли, ибо сегодня полнолуние, — сказала Тынгет и мягко, слегка пританцовывая, выпорхнула из… сарая? Храма?
Ворха — так звали мужика, или Дубовый Пень, как назвала его Лив, — отпер клетку, сковал ей руки и шею, потянул за цепь. Сделав шаг, Лив упала. Ноги подкосились. Ослабела. Подошла Тынгет, и заботливо помогла девушке встать. От нее пахло дымом, полынью и смертью.
— Я сама, — процедила Лив, отстраняясь от ведьмы. Каждый шаг давался с трудом, но она не сдастся. Ни за что. Тынгет отошла и посмотрела на пленницу, словно любуясь.
— Криэ, — сказала она. — Ты сильная, видящая.
И убежала. Лив, превозмогая боль и зуд, пошла вслед. Сзади семенила та самая баба, напоившая ее водой — Репка? надо же как-то ее назвать. Репка держала факел.
Обернувшись, Лив немного рассмотрела храм. То был обыкновенный терем. Посеревшие бревна поросли лишайником. В некоторых местах стены подпирали жерди. На воротах темнел символ. Что именно там было намалевано, девушка не рассмотрела, света не хватило. Храм стоял посреди пустого, если не считать пары телег, майдана. В туманной мгле скрывались силуэты хижин — с десяток домов по обе стороны наезженной дороги. Факел выхватывал фрагменты покосившихся заборов, опутанных полузасохшими повиликой и пыреем.
 
Через полчаса блужданий по узким тропкам процессия спустилась к окруженному небольшой рощей озеру. Луна отображалась в зеркальной глади.
Они подошли к самой воде. Ворха снял сумку, вынул из нее молоток и гвоздь длинной больше ладони. Прибил цепь к росшему у самой воды кривому тополю, затем отдал сумку ведьме. Репка воткнула факел в землю, разделась догола и застыла в оцепенении. На нее были одеты толстенные вериги, с плоским камнем, висевшим под обвисшими грудями. Тынгет подошла к ней, что-то прошептала на ухо и открыла сумку. Репка вынула из нее… шкатулку с укротителем.
Ворха, замычав, побежал прочь. Тынгет сжала в объятиях Лив, и начала едва слышно что-то бормотать. Лив слышала, как часто бьется ее сердце. Репка дрожащей рукой достала укротитель. В ил звонко шлепнулась шкатулка. В висках Лив знакомо застучало. Синие глаза Репки потухли и стали видны слезы. Женщина шептала: «пожалуйста, не надо, пожалуйста…» Укротитель поблескивал в свете луны.
— Сгинь! — истошно завопила Тынгет, еще сильнее прижавшись в пленнице. — Сгинь, заклинаю! — ведьма швырнула в женщину ком грязи, ударивший ее по щеке. Репка всхлипнула и послушно вошла в воду. Последнее, что запомнила Лив — лицо несчастной, обращенное к луне, с мольбой о пощаде. Слезы текли по щеке, размывая грязь. Она так и шла, держа перед собой подарок Рогволода, постепенно скрываясь под водой, пока не исчезла совсем.
В тело Лив разом вонзилось словно тысяча игл. Ей никогда не было так плохо. Девушка едва держалась в сознании. Если бы не Тынгет, она бы отключилась.
Воды озера пошли волнами. Как будто озеро вздохнуло. С криком вспорхнула с дерева какая-то ночная птица. Где-то далеко-далеко бесконечно тоскливо завыли волки. Со склонов спустился туман. В свете луны казалось, что туман имеет какой-то неестественный сизый цвет. Огонь факела погас, точно его кто-то задул. Поднялся ветер. В нем слышались голоса. Мерещились лица, образы, тени… Тысячи голосов, сводящих с ума. Вихрь образов мелькавших с болезненной частотой. Девушка не знала, закрыть ей глаза или нет. Заткнуть уши или завопить что есть мочи. Ведьма не переставая что-то говорила, содрогаясь всем телом, зарывшись лицом в ее волосы, царапая ногтями спину, но Лив ничего не понимала, не ощущала. И ничего не видела. Она была как во сне. В кошмарном сне.
Обоих — деву Стылого Края и пленницу — захватила отчаянно сопротивляющаяся воле озера дикая смертоносная магия из поганого Арута. Именно так — озеро было тотемом Тынгет. Или же крючком, амулетом. Источником, искусственно воссозданным безумной ведьмой. Или кем-то до нее.
Сколько это продолжалось — неизвестно. Но прекратилось внезапно. Лив вместе с ведьмой рухнули как подкошенные. Натянулась цепь, сдавливая шею. Девушка выбралась из объятий ведьмы и прислонилась к дереву, поправив ненавистный ошейник. Выдохнула. Сердце билось как раненный зверь. В голове постепенно смолкали совершенно неразличимые, призрачные шепотки. Лив показалось, что в водах озера вместе с несчастной Репкой утонуло неведомое чудовище. Чудовище, служившее ей верой и правдой последние годы.
Тынгет лежала у ног Лив. Вздрагивала, будто плача. Мелькнула мысль: «задушить суку… Задушить. Обернуть цепь вокруг шеи».
Позади раздался шорох и показался Дубовый Пень с молотком в руке. Он смотрел куда-то в сторону и сипло дышал.
«Был начеку всё это время», — разочарованно подумала Лив вместе с осознанием того, что не задумываясь убила бы и его.
Тынгет с трудом поднялась и придвинулась вплотную к Лив. Волосы, измазанные в грязи, белая краска смешанная с илом — все это придало ведьме сходство с диким зверем. Этому способствовали также движения — мягкие и плавные, и в то же время ошеломляюще стремительные и яростные. При этом болотная ведьма всегда будто прислушивалась к чему-то. Слышала музыку? Лив, наконец, нашла подходящее прозвище этому удивительному созданию — а она уже преисполнилась уверенности, что Тынгет не человек. Танцующая в Маске.