Вечная ложь (ЛП)

— О чем, черт возьми, ты говоришь?
— Ее босс, Коулман его звали. Он домогался ее, приставал к ней, даже лапал ее прямо здесь, в Triton, с того самого дня, как она начала работать на тебя.
Его лоб избороздили тревожные морщины, а глаза опустились на стол. — Почему она не сказала мне? Или не сообщила о нем в отдел кадров?
— Она сказала, что ты хочешь, чтобы она сама разобралась с этим, поэтому она и пыталась это сделать, но ее методы были неэффективны. Я поймал его, когда он пытался изнасиловать ее в уборной неделю назад.
  
— Коулман умер около недели назад, он был... — Его глаза нашли мои, между нами установилась молчаливая связь. Напряжение в его плечах ослабло, когда пришло осознание того, что моя преданность Алессии не знает границ.
Я буду оберегать ее любой ценой.
Энцо кивнул. — Я сделал все, что мог, со своими девочками. Этот мир — опасное место, и трудно понять, как лучше защитить своих детей.
— Ты держал их неосведомленными и слабыми.
— Будь осторожен, когда судишь меня, — предупредил он с легкой ноткой в голосе. — Бог даст, когда-нибудь у тебя будут свои дети, и я думаю, что эта задача покажется тебе гораздо более сложной, чем ты можешь себе представить.
— Ты прав, — согласился я, со вздохом опуская голову. — Я становлюсь эмоциональным, когда речь заходит о ней — то, к чему я не привык. Я не видел ее с тех пор, как ее забрали, и это делает меня довольно невыносимым. Я чуть не обезглавил одного из своих лучших друзей, когда он сказал, что мне нужно заняться сексом. Я хочу твою дочь. Я знаю, что могу сделать ее счастливой, но мне нужна помощь, чтобы она увидела это — чтобы она приняла наш образ жизни и приняла меня.
Он долго смотрел на меня, выражение его лица было отрешенным. — Я ценю твое упорство — это важное качество для молодого человека. Я также верю, что ты обеспечишь безопасность моей дочери, что имеет для меня важнейшее значение. По этим причинам я посмотрю, что можно сделать, но не могу ничего обещать. Алессия — самостоятельная женщина, и у нее есть свобода выбирать, с кем встречаться.
— Я понимаю, — ответил я, испытывая головокружение от облегчения. — Все, о чем я прошу, это поговорить с ней. — Я встал и протянул руку, которую он крепко сжал. — Спасибо, мистер Дженовезе.
— Зови меня Энцо. У меня такое чувство, что мы с тобой еще не раз увидимся. — Он сардонически посмотрел на меня, и впервые я увидел нотку юмора в глазах старика. Он не сказал этого такими словами, но я только что получил благословение Энцо Дженовезе на отношения с его дочерью.
26
АЛЕССИЯ
Было удивительно, насколько лучше я себя чувствовала, просто вернувшись в свою собственную квартиру. Врач моего отца осмотрел меня перед тем, как я покинула их дом, на чем настояли мои родители, прежде чем разрешить мне уехать. Доктор заверил меня, что раны заживут хорошо, оставив минимальные шрамы, но я поверю в это, когда увижу сама.
Когда он снял повязки, я увидела в первом ряду, как много повреждений нанес Рико. Только на нижней стороне левого предплечья у меня было восемнадцать порезов, почти все перпендикулярно руке. Должно быть, он рассматривал свою работу как форму искусства, потому что в линиях были узоры.
Я пыталась напомнить себе, что мне повезло, что он любит играть со своими жертвами — если бы он пошел сразу на убийство, я была бы уже давно мертва, когда Маттео пришел за мной. Несколько оставшихся шрамов навсегда останутся напоминанием о том, как близко я подошла к смерти.
И напоминанием о предательстве Сэла.
Как человек, которого я знала всю свою жизнь, предложил принести меня в жертву, как мусор? С того дня мой мозг никак не мог понять, как такое зло могло скрываться среди нас, не будучи обнаруженным. Все, что я могла предположить, это то, что глубина его развращенности позволяла ему прятаться на виду у всех. Он не испытывал ни вины, ни сомнений в своих действиях, а это означало, что он мог сделать все, что потребуется, чтобы защитить себя и достичь своих целей.
Он был социопатом.
Другого приемлемого объяснения не было.
К сожалению, это означало, что мы мало что могли сделать, чтобы защитить себя. Такой человек абсолютен в своей безжалостности. Подобно террористу, стремящемуся взорвать здание, его слепая убежденность и развращенное отсутствие сочувствия делали его чрезвычайно опасным.
Самым пугающим было то, как хорошо он это скрывал. Я с содроганием думала о том, на что еще он мог быть способен в течение многих лет. Хорошо, что его истинная сущность была раскрыта, но он все еще был на свободе. Какая-то часть меня не сможет спокойно дышать, пока Сэл не будет пойман. Я знала, что мой отец сделает с ним, когда его поймают, и не могла вызвать ни капли сочувствия, пока в голове снова и снова проигрывалось то подмигивание.
Что бы Сэл не получил, он сам на себя это навлек.
Джада пришла вскоре после того, как я вернулась к себе домой. Я объяснила, что произошло, и мы вместе поплакали. Она провела со мной вечер, смотрела фильмы и помогала мне отвлечься от всего, что произошло; но когда наступила ночь, и я осталась одна, от моих мыслей и воспоминаний было не избавиться. К субботе я устала от мыслей.
Когда моя мама написала смс с просьбой заехать ко мне в гости, я была рада отвлечься. Она редко приезжала в город — количество раз, когда она бывала в моей квартире, можно пересчитать по пальцам одной руки, — но, учитывая события недели, я не удивилась, когда она попросила зайти.
Приход гостей был прекрасным поводом принять душ. Врач сказал мне не мыться пару дней, чтобы раны успели закрыться. Во вторник я уже не мылась, поэтому к утру субботы чувствовала себя ужасно. Насколько я понимала, ранам было дано достаточно времени. Если я проведу еще один день без душа, то сойду с ума.
Мой первый шаг под теплые брызги был восхитительным ощущением, когда просыпаешься утром в понедельник и понимаешь, что сегодня еще воскресенье. Я сбавила температуру душа до комфортной, чтобы не обжечь нежную кожу. Я дважды вымыла волосы, побрила то, что было доступно, и просто наслаждалась очищающим ощущением воды.
К тому времени, когда зашла мама, я снова чувствовала себя почти человеком. Она нежно обняла меня, стараясь не слишком сильно прижиматься к моим ранам, и устроилась поудобнее.
— Я так рада видеть, что ты выглядишь намного лучше. Я очень волновалась, — сказала она, укладывая свои вещи на стол.
— Я знаю, мама, но мне нужно было вернуться сюда, в свое собственное пространство. Я чувствую себя намного лучше, так что, надеюсь, теперь ты можешь перестать волноваться.
— Я принесла немного вкусного мяса для бутербродов — это поможет увидеть, как ты ешь.
— Меня похитили, а не морили голодом, — поддразнила я.
—Я знаю, но что-то в еде говорит о том, что все будет хорошо. — Она размахивала руками в воздухе в величественном жесте.
— Это итальянский способ - просто чудо, что мы все не ожирели.
— Из твоих уст да в Божьи уши, — сказала она, перекрестившись. — На этой ноте давай поедим — я умираю с голоду.
Я взяла тарелки и приправы, пока она открывала пакеты с деликатесами и заполняла тишину новостями о предстоящем выпускном вечере. Я слушала вполуха, часть моего мозга все еще застряла в бесконечном цикле беспокойства о моей жизни.
— Ты вообще слушаешь? — укоряла она. Должно быть, я была не так внимательна, как думала.
— Прости, мам. В последнее время я отвлекалась, думая о разных вещах.
Она отложила свой сэндвич и глубоко вздохнула. — Вообще-то, это еще одна причина, по которой я хотела зайти. — Она бросила на меня взгляд, который говорил, пожалуйста, постарайся понять, и от этого мой позвоночник напрягся. — Когда я росла, мой отец был солдатом в семье. Тогда все было совсем по-другому — сохранить что-то подобное в тайне от своих детей было практически невозможно. Я с раннего возраста знала, что мой отец был членом семьи, поэтому, когда я встретила твоего отца, его роль в организации меня не смутила.