Брак и злоба (ЛП)

— Я должен перегнуть тебя через эту стойку и трахать твою маленькую тугую попку до крови… — С яростным проклятием он убирает пальцы и с силой отталкивается от моего бьющегося тела.
Внезапный прилив прохладного воздуха, ударивший в кожу, — это холодный шлепок по моим чувствам. Во рту сырость и ссадины от того, что он сдерживал мои крики. Мои бедра мокрые, в сердцевине пульсирует нужная боль.
Он тяжело дышит, голубое пламя лижет огненный след на мне, пока он берет себя в руки. Затем, с размеренным самообладанием, он подносит пальцы ко рту и пробует меня на вкус. Он использует мои трусики, чтобы вытереть пальцы, а затем засовывает их обратно в карман.
Он поправляет галстук, нахальная улыбка искривляет его рот.
— У тебя божественный вкус, — говорит он, потянувшись к дверному замку. — И как моя маленькая сладкая месть. Приведи себя в порядок, прежде чем вернуться к семье. — Он выходит из ванной, оставляя меня в оцепенении.
Без трусиков.
Люциан Кросс — проклятый дьявол.
Глава 14
Молния и Крушение
Люциан
За стенами моего дома бушует гроза, но она вряд ли сравнится с бурей, бушующей в моем собственном теле.
Когда впервые пробуешь на вкус сладчайший грех, это все равно что вводить героин прямо в вену.
Мгновенная зависимость.
Жизнь, которой вы жили до этого, превращается в унылую, мрачную пустошь. Ничто не наполняет вас. Все потеряло вкус. Остается только хищный голод.
Жажда будет усиливаться, пока потребность не сведет вас с ума.
Мне был дан лишь малейший вкус Виолетты. Словно дразня открытое пламя бензином, огонь поглотил меня. И теперь я одержим.
Последнюю неделю я бродил по коридорам своего дома, намеренно избегая ее крыла, пытаясь выплеснуть беспокойную энергию. Я плавал кругами в бассейне и брался за новую работу. Чем кровавее, тем лучше. Все это пыталось убить шепчущих демонов в моей голове.
До свадьбы осталось меньше недели, и я должен сосредоточиться на создании союза, чтобы начать мстить.
Вместо этого она занимает все мои пять чувств. Все, что я вижу, — это ее прекрасное, ангельское лицо, то, как напрягаются ее черты между агонией и наслаждением. Все, что я чувствую, — это она, то, как ее нежное тело прижимается ко мне, когда я проникаю в нее. Все, что я слышу, — это она, этот чертов маленький голосок, шепчущий о соблазне. Все, что я чувствую, — это ее вкус… ее дыхание так близко к моему рту, что мне остается только провести языком по губам.
Ее аромат лаванды и жимолости — сладкая нотка, которую я никак не могу определить до сих пор, — витает вокруг меня, мучая меня. Сгущает воздух, пока я не задыхаюсь.
Я наливаю еще одну порцию бурбона, с губ срывается проклятие, и я снова оказываюсь в своем кабинете, пытаясь удержать себя от того, чтобы не выбить дверь.
Поведение Виолетты на ужине по случаю помолвки было намеренно провоцирующим. По какой-то причине, будь то алкоголь или злоба, она хотела поднять на меня голос. Она заслужила свое наказание. Но самое страшное — это жестокое наказание, которое я сам себе назначил.
Теперь я поглощен, моими мыслями завладела бешеная жажда крови, требующая, чтобы я вонзил в нее свой член.
Чем ближе свадьба, тем больше я боюсь, что она не переживет брачную ночь. Если она и дальше будет провоцировать меня, то вместо мужчины окажется в постели с монстром.
Черт, может быть, трахнув Виолетту Карпелла до смерти, я покончу со своими страданиями.
Ее семья принесет войну на мой порог, и все закончится одной гигантской кровавой бойней.
Ненависть, такая мерзкая и развратная, распаляет мои вены, и я швыряю хрустальный бокал в стену. Удовлетворенный звон разбивающегося стекла успокаивает жжение.
Снаружи моего кабинета раздается отчетливый звук шагов, и я сразу понимаю, кто это, по быстрым, неуверенным шагам.
Как только раздается раскат грома, я врываюсь в коридор и хватаю ее за руку, прежде чем она успевает ускользнуть.
— Что ты здесь делаешь?
Широко раскрыв глаза и сжав рот в ярости, она вырывается из моих рук.
  
— Я здесь в плену, — отвечает она. — Помнишь?
Я вытираю рот рукой, моля святых о спокойствии. На ней короткая тонкая ночная рубашка, мучительно прозрачная, и я почти слышу, как трещат мои зубы от скрежета.
С большим самообладанием, чем, боюсь смогу сохранить дольше, я поворачиваюсь к ней спиной и направляюсь в кабинет.
— Иди в постель.
— Ты болен? — Ее странный вопрос ставит меня в тупик. Я провожу рукой по волосам, поворачиваясь к ней лицом.
— Что?
— Ты, должно быть, болен, — говорит она. — Моя семья отравила тебя едой или что-то в этом роде? Что еще может удержать жестокого, чудовищного Люциана Кросса от пыток своего смертельного врага?
Смертоносный вздох вырывается сквозь стиснутые зубы, пока я пытаюсь сохранить самообладание. С тех пор как я стал избегать Виолетту ради ее и своего собственного блага, я не требовал, чтобы она танцевала для меня по ночам. Я решил, что она будет наслаждаться отсрочкой.
— Твои игры утомляют. Иди в чертову постель.
Она скрещивает руки на груди, что только увеличивает ее грудь через платье. Воспоминания о том, как ее нежный сосок играет с моим языком, всплывают в памяти, и я становлюсь твердым как камень, мой член болезненно толкается, пытаясь вырваться из трусов.
Ее мягкие губы сжались в дрожащую гримасу.
— Я не могу, — говорит она.
Любопытный интерес побуждает меня сделать следующий шаг к ней.
— Ты не можешь, — говорю я, подходя ближе, — или ты отказываешься?
Она закусывает губу, и мой член подпрыгивает от соблазнительного вида. Когда я приближаюсь к ней, я выпрямляю спину, возвышаясь над ней во весь свой рост, мой взгляд направлен вниз на ее гибкое тело.
Она заправляет волосы за ухо и поворачивает голову, чтобы отвернуться, но я сжимаю ее челюсти, заставляя смотреть на меня.
Резко вдохнув, она говорит:
— Я ненавижу себя за то, что хочу тебя. — Ее признание пронзает меня, как пуля, стремящаяся к разрушению.
Я провожу большим пальцем по ее изящной линии челюсти, и темное желание пульсирует в моем сердце. Я мог бы взять ее вот так. Я мог бы взять ее… трахнуть мокрой и жесткой… и удовлетворить жажду. Я могу даже сломать ее, и, судя по тому, как она смотрит на меня, утопая в своем желании, она, вероятно, будет умолять меня сделать это.
Моя рука скользит к ее горлу, обхватывая ее стройную шею, требование побуждает меня уничтожить ее, пока она не уничтожила меня.
Потому что, как бы она ни думала, что ненавидит меня, это ничто по сравнению с моей ненавистью к ней.
Я ненавижу ее за то, что она Карпелла. Я ненавижу ее за то, что она так чертовски красива. Я ненавижу ее за то, что она заставляет меня хотеть зарыть в нее свой член. Ненавижу за то, что она смотрит на меня сейчас такими слезящимися глазами, умоляя полюбить ее.
И больше всего я ненавижу ее за то, что она украла ярость моей мести.
Я тяжело сглатываю.
— Сними трусики, — говорю я, повторяя тот же приказ, который отдал ей в туалете ресторана ее семьи.
Она облизывает губы.
— На мне их нет.
Мышцы на моей спине напрягаются, каждая жилка и сухожилие напрягаются, пока я удерживаюсь от того, чтобы крепче сжать ее горло.
Несмотря на явную угрозу того, что я задушу ее, она протягивает дрожащую руку вверх и спускает бретельку ночной рубашки со своего плеча.
— Черт, — выкрикиваю я проклятие. Отпустив ее горло, я делаю решительный шаг назад. — Надень свою гребаную одежду.
В ее затуманенных глазах плещется отторжение, пока она одевает бретельку на место.
— Расскажи мне, что моя семья сделала с тобой, — требует она.
Я кручусь на месте, сжимая руки в кулаки.
— Это тебя не касается. — Из ее уст вырывается издевательский смех.
— Очевидно, касается, раз я здесь и наказана за это. — Ее гнев угас так же быстро, как и разгорелся. — Люциан, я знаю, что это еще не все. Эти шрамы рассказывают ужасную историю, и в основе ее лежит моя семья. Я заслуживаю того, чтобы знать все.