Брак и злоба (ЛП)

Жар разгорается все сильнее, лоб и щеки покрываются испариной.
— Я не ребенок. — Он многозначительно приподнимает одну бровь.
— Каждая твоя бесполезная истерика говорит об обратном.
— А мой отец будет там?
Надежда повисла в воздухе дымкой, но он успел ее погасить.
— Нет. Сальваторе уехал в отпуск. Мы публично объявим о нашей помолвке в следующем месяце. Этот прием — всего лишь формальность и проверка. — Он отталкивается от стойки. — Посмотрим, как ты справишься.
Каждое слово, вылетающее из его уст, заглушается жужжанием в моих ушах.
— Отпуск? — Это единственное, за что я цепляюсь.
Он останавливается возле двери.
— Твой отец, кажется, поехал на Багамы. Или на Кайманы? Туда, где он хранит свои деньги на оффшорных счетах.
— Это не… Я не понимаю. — Как он может оставить меня здесь? Как он может уехать на какой-то тропический остров, в то время как я нахожусь в ловушке с монстром?
— Ты продолжаешь так говорить, — говорит он, придвигаясь ближе к краю ванны. Я слежу за ним взглядом и опускаюсь под воду, труся, как испуганный ребенок, как он продолжает. — Ты знаешь, в каком мире ты живешь, девочка. Это просто вопрос принятия своего места.
Я сглатываю, преодолевая болезненную тревогу в горле. Он стоит в ожидании, его пристальный взгляд буравит меня, словно ястреб, нацелившийся на добычу.
Наконец, убедившись, что мне больше нечего возразить, он поворачивается, чтобы уйти.
— Как мне вообще тебя называть? — Это вырвалось само. Кровь отхлынула от моего лица.
Мой вопрос, кажется, на мгновение выбивает его из колеи.
— Ты знаешь, как меня зовут. — Он поворачивается, закрывая за собой дверь и оставляя меня в ошеломленной тишине.
Он знает мое имя.
Но он ни разу его не произнес, вероятно, чтобы не очеловечивать своего питомца в клетке.
После напряженной минуты, проведенной в раздумьях, дверь снова открывается, и он протягивает руку, чтобы запереть дверь. Я слышу отчетливый щелчок замка, прежде чем он закрывает дверь.
Обескураженная, я не обращаю внимания на его странное поведение и возвращаюсь к массажу своих израненных ног, а мой разум препарирует разговор, ища какую-то подсказку, которую я упустила — какой-то способ выбраться из этого ада. Без помощи отца, очевидно.
Мое сердце сжимается. Человек, которым я всегда восхищалась, несмотря на его профессию и мрачный и ужасный мир, в котором он родился, потерял глубокое уважение с моей стороны. Он был всем, что у меня осталось, а теперь у меня нет никого.
Это не совсем так. У меня есть я сама. У меня есть ценности, которые привила мне мать, и сила моего брата.
Я впиваюсь пальцами в икру ноги, наслаждаясь тихим покоем перед тем, как мне предстоит надеть маску перед всей нью-йоркской Cosa Nostra.
Глава 6
Искушение и мучение
Люциан
Под поверхностью моего сознания назревает буря. Ярость бушующего ветра и столкновение горячего и холодного, создающие вихрь в голове. Все тело борется с единственным желанием — не сломать эту чертову дверь в ванную.
Мышцы напряжены, сила воли напряжена, я упираюсь руками в дерево, стоя по другую сторону и слушая журчание воды, когда она перемещается в ванной.
Виолетта.
Я заглушаю голос в своей голове, отказываясь использовать ее имя, тем самым давая ей лицо.
Она — порождение моего врага.
В голове промелькнул образ ее обнаженной кожи, влажной и блестящей в свете свечей, и я потянулся вниз, чтобы поправить пульсирующий стояк, натягивающий брюки. Я не отрицаю, что она красива. Моя телесная реакция на нее нормальна, даже ожидаема.
Но этот уровень искушения — нечто иное, нечто опасное. С того момента, как я впервые увидел ее стоящей на коленях в моей гостиной, ее слезящиеся глаза, размазанная тушь, ее кожу, покрытую рубцами и кровоточащую… На кратчайшее мгновение я забыл о своем желании возмездия.
Это была всего лишь секунда, но это был первый и единственный раз за последние годы, когда все мое внимание не было направлено на один жизненно важный результат.
  
Ужаснувшись своей слабости, я запер дверь изнутри, чтобы преградить себе доступ и не позволить себе снова войти, и совершить что-нибудь опасное. Конечно, демон в моей голове кричит, чтобы я выбил эту чертову дверь, но я не позволю себе переступить этот порог.
Не сегодня.
Я и так уже причинил слишком много вреда. Я смотрю на свою руку, на окровавленные костяшки пальцев. После того как выпустил ее из атриума, я пытался пробить кулаком каменную стену.
Мне не следовало приходить в ее комнату.
На протяжении многих лет мои люди указывали мне на то, что я должен найти выход. Используй столько женщин, сколько захочешь, говорили они. Очисти голову. Расслабься. Но я был исключительно, с лазерной фокусировкой предан мести, ведь найти компромат на Карпелла было нелегко, и это не оставляло места для бессмысленных перепихонов.
Хотя, возможно, они были правы. Если бы я трахался в Пустоши, я бы сейчас не был так на взводе. Я издаю резкий вздох, мои яйца болят. Ее присутствие слишком отвлекает, поглощает. Она проникает в воздух, которым я дышу.
Я отступаю от двери и, отойдя на достаточное расстояние, чтобы ее запах перестал довлеть над моими чувствами, решаю, что держаться на расстоянии от девушки Карпелла до самой свадьбы — это решение моей дилеммы.
Я переключаю мысли на более важные и неотложные дела.
Руины.
И на встречу, которая состоится сегодня вечером.
Если освобождение — это то, что мне нужно для восстановления контроля, то я получу это чертово освобождение в самое ближайшее время.
Я звоню Примо, когда прохожу мимо Мэнникса в фойе.
— Присматривай за ней, — говорю я ему. Он кивает в знак согласия, когда Примо отвечает на звонок.
— Кросс, вы опаздываете.
— Я уже в пути, — подтверждаю я. — Займи Холтона, пока я не приеду. — Я завершаю разговор, сжимая трубку поврежденной рукой, мои мышцы все еще напряжены.
Она — не просто отвлекающий маневр, она — суть моего разрушения.
С новой целью я еду к магазину «Мясник и сын» в центре Пустоши, твердо решив, что не ошибся. Ржавчина ползет по заброшенному складу мясокомбината, словно засохшая кровь. Я выхожу из «Ауди» и приближаюсь к складу, расстегивая пиджак и проверяя полуавтомат «Ругер» в кобуре за спиной.
Примо парит возле больших роллетных ворот, его всклокоченные волосы ловят отблеск низко висящей промышленной лампы у главного входа. На нем черный костюм, но он не сшит на заказ и слишком велик на его узких плечах.
Он — моя связь с импортным бизнесом Карпелла. Я три года выслеживал его, каталогизировал его движения и поступки, и когда представилась возможность, я ухватился за этот шанс.
Крыса всегда остается крысой. Примо — крыса в организации Карпелла, и он будет крысой для меня, но мне нужно использовать его только для одной работы, а не переделывать. Потом я избавлюсь от него, чтобы избавиться от следов.
Холтон — игрок с равными возможностями, как и я. Я мог бы обратиться к нему сам, не привлекая одного из солдат Карпелла, но, когда имеешь дело с такой преступной семьей, как Карпелла, лучше иметь посредника. Примо поведет поводья троянского коня через ворота, а Сальваторе проследит, чтобы никто не задавал вопросов и не смотрел слишком пристально.
Мы молча входим на склад. Пока Примо опускает роллет, я смотрю на Холтона.
— Значит, ты и есть тот самый безумец, — говорит Холтон, внимательно меня оценивая.
Я стискиваю зубы от этого прозвища, которое я не выбирал для себя. Я бы предпочел вообще не иметь визитной карточки, оставаясь анонимным и работая незаметно, но нельзя убить столько людей, сколько убил я, не привлекая внимания и не распуская слухов.
— Я выполняю работу, — отвечаю я.
Он издает забавный звук.
— Ты понимаешь, в чем заключается работа, — спрашивает он.
Я передергиваю плечами. Смотрю на Примо.
— Мы здесь, чтобы отвалить? Если да, то у меня есть другие… — Холтон поднимает руку.