Бредущая по мирам (СИ)

Без руки и без сердца.
Я не могу рисовать.
Я потеряла свою душу. Даже не успев найти ее, увидеть и запечатлеть в полной мере.
Я часто думаю – о том, что есть душа?
Лучшее или худшее в тебе. Мозаика качеств, блеск характера во мгле?
И есть ли у него душа?
Просто она не созвучна моей.
Я не могу его ненавидеть, и не любить не могу.
Я столько раз влюблялась, но так – никогда!
И прийти к нему значит поступиться своей гордостью, унизить себя еще раз.
И разнести надежды в прах. В серый, безличный, мягкий и ласковый пепел.
И я…я рассказываю все Лине.
Мы сидели на паре по «основам рисунка», и я, задыхаясь от слез, рассказывала все Лине.
О, как хотела я не знать его!
- Все это странно,- сказала Лина,- то он бросается спасать тебя, и вы хорошо общаетесь, то он и знать тебя не хочет.
Я кивнула, стиснув зубы, и пытаясь не рыдать. Слезы кипели внутри меня черной лавой, и едва не выплескивались через край.
- Тебе нужно разобраться с ним,- жестко сказала Лина,- и я помогу тебе в этом.
Я закрыла лицо руками и рухнула на парту, простонав:
- О нет!
- О, да, - ехидно улыбаясь, парировала Лина,- если я берусь за дело, он не сбежит.
- Потому что не сможет,- вздохнула я,- ты его обездвижишь, и влюбишь в себя.
- Он меня не увидит, не волнуйся,- заметила Линка, активно любуясь своим несравненным, по ее мнению, ликом в зеркальце.
Я покачала головой.
Я больше не о чем не волновалась.
Потому что меня не было.
Потому что он убил меня.
Мне снился Ежик.
О, милый, милый Ежик!
Я всегда буду помнить и любить тебя!
Я бежала сквозь поле ржи, навстречу ему, радуясь, что кончилась разлука.
А небо текло надо мной, и облака, как санки, скользили в его синеокой вышине.
Может, я умерла?
Так хорошо быть не может!
И я обняла Ежика. Заглянула в его серые глаза, провела рукой по щеке, вспоминая, каким он был. Мой отец.
Тот, кто он есть.
Тот, кто сделал меня сильной.
Он потрепал меня по голове, разворошив золотистые локоны, и улыбнулся.
Так, как мог улыбаться лишь он. Печальной и светлой улыбкой.
- Что ж не говоришь, что я умер? – он лег на бок, прямо на рожь, которая должна была быть колючей.
И ужасно жесткой, к тому же. Я торопливо отдернула локоть.
- Так я верю … что ты не умер, что где-то ты есть.
- Теперь,- уточнил он, доставая из кармана куртки сигарету и с наслаждением закуривая.
Увидев мою исколотую о стебли руку, он заметил:
- Нужно просто захотеть, чтобы все изменилось. Эта рожь – мягче перины.
Я закрыла глаза и сосредоточилась. Через несколько секунд, распахнув их, я увидела, что лежу на перине. Мягкие перья, белая ткань. Она возвышалась сантиметров на десять над землей.
- Ой,- воскликнула я.
- Тебе еще учиться и учиться, творящая миры, - ласково констатировал он факт.
Я кивнула.
Вздохнула горько. Мысли мои переметнулись к прошлому.
- Ты не виновата,- отрезал он, словно догадавшись, о чем я вспоминаю.
Нет, нет, нет.
Не думай об этом!
- Хотела б я так думать,- вымолвила я.
- Ты знаешь,- наклонился он ко мне,- только ты знаешь. Что ты невиновна ни в чем.
- Если б я осталась. Если б мы остались. Если б ты не вышел в тот день на улицу, то…- судорога родилась в руках, и связала все тело смирительной рубашкой.
Я рыдала.
- Не жалей себя,- сказал он,- ты думаешь, что жалеешь меня, но я счастлив.
Я села и вытерла рукой глаза.
- Даже без нас?
- Иногда бы я хотел вернуться. Мы должны смириться с тем, что у нас есть,- и он обнял меня, утешая,- но иногда ты не знаешь, что у тебя есть, - он щелкнул меня по носу, и улыбнулся,- пока не найдешь это.
Пока не увидишь отражение найденного в себе.
- И я часто навещаю вас, но вы этого не знаете.
- И ты все видел?- выдохнула я.
Он кивнул.
- Ты не права насчет мальчика,- сказал он,- ему даже хуже, чем тебе.
Я уперла руки в смятую траву, и сжала ее меж пальцами.
- Вряд ли.
- Он думает, что помог тебе.
Обещание, отношение его бабушки ко мне.
 
Черт, обещание!
Почему?
- Он думал, что помогает тебе,- повторил Ежик, любуясь небом.
Я встала:
- Что я должна сделать?
  
Глава семнадцатая. Цена жизни
 
- А как тебе это платье? – Лина нависала надо мной, держа шикарный алый наряд в руках.
- Нет,- я отшвырнула его на диван,- нет.
Лина обиженно надула губы, и плюхнулась на кровать:
- Вечно ты так!
- Пойми, сейчас другая ситуация,- я распахнула шкаф, и вытянула старенькие, продранные на коленях джинсы. И кофточку с маленьким вырезом.
- Даже не накрасилась,- Лина порицала меня взглядом.
- Я пойду? – обратилась я к ней.
- Прими мое благословление,- Линка клюнула меня в щеку сжатыми губами и размашисто перекрестила, как я иногда крещу кота, признаваясь ему в вечной, негасимой, чарующей любви.
Однако она не шутила.
Она верила.
По-своему, как и каждый из нас.
- Я здесь подожду,- «обрадовала» она меня.
И я вышла на улицу. Меня трясло все сильнее. Небо и земля поменялись местами. Теплый ветер жалил поцелуем весны. Свежий воздух был зловонной канавой. А небо падало на меня, погребая под собой.
Люди шли мимо. Но их не было для меня.
Я была страхом, а он был мною.
«Я – Мери, твоя дочь, Ежик,- нарекла я себя, как в незапамятные времена,- я должна заслужить эту честь, это право»,- и я шагнула сквозь миры.
Алан сидел на кухне и размешивал чай ложечкой. Он низко опустил голову, и все черты его лица, казалось, истекали тоскою, словно кровью.
- Привет,- я остановилась в дверях кухни, привалившись к косяку, и натянула на губы, точнее попыталась натянуть лживую улыбку.
Ненавижу лгать!
Но нельзя, чтоб он увидел, как легко он сломал меня. Не до конца. Но все равно сломал.
Он поднял голову.
- Мери? – радостный вздох, и гневное.- Я же просил тебя не приходить!
- Вот как ты мне рад,- я села напротив него, закинула ногу на ногу.
И это я говорю? И это я так язвительна? Что он делает со мной?
- Да,- согласился он и медленно с удушающей неприязнью,- ты должна уйти.
Но теперь, узнав правду, я видела за каменной стеной его глаз брызги и всполохи невыносимой боли.
И так легко стало мне! За спиной моей светлые крылья! Я все-таки небезразлична ему!
- Я все знаю,- сообщила я ему доверительно.
Ложечка выпала из его руки и упала на пол.
Я нагнулась и подняла ее, и вручила ему, словно белый флаг перемирия.
- Что? – выдохнул он.
- Все,- улыбнулась я,- и о том, что ты пообещал и о том, что ты хотел помочь мне.
Алан встал и начал вышагивать по комнате.
Через пару минут он заявил:
- Все равно возврата назад нет!
- Зато есть миллион путей вперед, и все они разные,- заметила я.
- Нет, Мери, нет! Уходи отсюда! Все, что ты знаешь - ложь! Нам не о чем говорить! Все, что ты знаешь – полный бред! – оглушающий шквал жалящих слов.
Я стиснула кулаки, так, что ногти вспороли ладони. Закусила щеку до крови. И еще и еще раз.
Лишь бы отвлечься от того, что… от того, что…
Он отверг меня во второй раз.
Я бросилась в свой мир.
Так бросаются в реку с камнем на шее.
Я до вечера бродила по улицам Петербурга. Слезы туманили мои глаза. Я хотела нарваться на бандитов и умереть.
Я хотела попасть под машину.
Переходя дорогу, я шептала:
« Сейчас, сейчас, пожалуйста!»
Я захлебнулась в безысходности.
Лишь ночью я вернулась домой. Залезла через окно, как воровка. Стоило лишь прижать руку к стеклу и представить, что его нет.