Мисс Совершенство

Алистер попытался переключить внимание на еду, но у него пропал аппетит: слишком остро он ощущал ее присутствие, даже не глядя на нее.
Ее отец, разумеется, ничего не замечал, а с аппетитом продолжал есть. Его счастье, что он мог ходить пешком и лазить по горам, потому что ел этот ботаник как два крупных мужика.
Незадолго до конца ужина мистер Олдридж стал рассказывать об опытах с тюльпанами, а мисс Олдридж покинула столовую, оставив мужчин наслаждаться портвейном, и Алистер наконец вздохнул свободнее, сосредоточился и начал излагать свои соображения относительно проекта строительства канала.
  
Пока он говорил, мистер Олдридж пристально рассматривал подсвечник, но кое-что, видимо, все же слышал, и когда Алистер закончил, сказал:
– Ну что ж, я вас понял, но, видите ли, все это очень сложно.
– Строительство канала – дело непростое, – согласился Алистер. – Когда приходится использовать чужую земельную собственность, надо учитывать все пожелания другой стороны и компенсировать неудобства.
– Да, – произнес мистер Олдридж, – это очень похоже на эксперимент с тюльпанами. Если их не удобрить костной мукой, они не дадут семян. Это описано у Бредли, но Миллер поставил аналогичный опыт. Не каждое издание «Словаря садовода» содержит сведения о них. Я одолжу вам свой экземпляр, так что прочтете об этом сами.
Высказавшись таким довольно странным образом, мистер Олдридж предложил присоединиться к Мирабель, которая ждала их в библиотеке.
Алистер хотел извиниться и откланяться: пора было возвращаться в гостиницу, но мистер Олдридж предложил:
– Оставайтесь-ка у нас: не следует отправляться в путь в темноте. По нашей дороге, как это ни печально, трудно проехать даже при свете дня.
«Да, – хотел было сказать Алистер, – и именно по этой причине вам необходим канал!»
Нет, в таком настроении ему, разумеется, лучше ретироваться. Он должен хорошенько поразмыслить, а для этого необходимо отсюда уехать, подальше от мисс Олдридж, чтобы ничто не отвлекало.
Дела здесь обстояли совсем не так, как предполагали они с Гордмором. В чем именно заключалась проблема, Алистер не смог бы сказать. В данный момент он знал лишь одно: мистер и мисс Олдридж обладают способностью выводить его из себя, что, как обычно ему говорили, было очень непросто.
Алистер умел держать себя в руках. Его эмоциональные всплески касались лишь женщин, а нервы у него были крепкие, на зависть многим, но сейчас он чувствовал угрожающие признаки раздражительности.
Но даже если бы он сумел с ней справиться, остаться здесь на ночь все равно не мог, потому что целый день не менял одежду – даже к ужину не переодевался! Поэтому настроение у него было хуже некуда. А о том, чтобы не переодеться на следующее утро, не могло быть и речи. Алистер был вынужден переносить подобные лишения на поле боя, потому что у него не было выбора, но Олдридж-холл не поле боя – во всяком случае, пока.
Некоторое время спустя, отказавшись от предложенного мистером Олдриджем экипажа, Алистер, несмотря на снег с дождем, отправился верхом в Матлок-Бат.
Мирабель узнала об отъезде мистера Карсингтона, когда он был уже в пути: мистер Олдридж сообщил ей об этом, не скрывая смущения.
– Он был настроен решительно, и уговорить его не удалось.
– Но погода же отвратительная! Как ты мог позволить сыну лорда Харгейта уехать в такую погоду верхом в Матлок-Бат?
– Да, ты права: мне следовало позвать самых крепких лакеев и связать его, поскольку другого способа удержать не было.
– Почему ты не послал за мной?
Мистер Олдридж нахмурился:
– Просто не пришло в голову, о чем очень сожалею. Дело в том, что он мне напомнил о кактусе, и я стал размышлять о том, что пучки колючек, возможно, могли бы служить репродуктивной цепи, хотя обычно это объясняется… Постой, детка, ты куда?
– Поеду следом за ним, иначе либо он сломает себе шею, либо лошадь подвернет ногу, либо еще что-нибудь случится. Силы небесные! Сын графа Харгейта! Прославленный герой Ватерлоо, раненный при исполнении долга! Даже подумать страшно! Ах, папа, ты когда-нибудь доведешь меня до отчаяния. Человек отправляется на верную смерть, а ты размышляешь о колючках на кактусе.
– Но, дорогая, очень важно…
Мирабель, не дослушав, выбежала из холла, а несколько минут спустя верхом на неказистом, но ловком и спокойном мерине исчезла в ночи. Алистера она догнала за воротами парка.
– Мистер Карсингтон! – крикнула мисс Олдридж, уверенная в том, что это не кто иной, как Алистер. Впрочем, кому еще могло прийти в голову отправиться ночью, да еще в такую погоду, верхом?
Он остановился:
– Мисс Олдридж? Зачем вы здесь? С вами все в порядке?
– Вам следует немедленно вернуться! – заявила Мирабель.
– Вы, должно быть, сошли с ума.
– Вы не в Лондоне. Следующий дом в миле отсюда. В такую погоду вам потребуется не менее двух часов, чтобы добраться до Матлок-Бата, и это при условии, что ничего не произойдет.
– Мне необходимо вернуться в гостиницу, – возразил Алистер. – А вас я умоляю отправиться домой, пока не простудились.
– Я всего в нескольких минутах езды от горячего камина. А вот вы действительно можете простудиться и умереть. Что мы тогда скажем вашему отцу?
– Мисс Олдридж, моему отцу ничего не надо говорить.
– И вам тоже, насколько я понимаю.
– Пока мы спорим, наши кони замерзают, а им необходимо двигаться, причем в противоположных направлениях. Благодарю за гостеприимство и заботу о моем здоровье, но о возвращении не может быть и речи.
– Мистер Карсингтон, какие бы дела ни были назначены у вас на завтра…
– Мисс Олдридж, неужели вы не понимаете? Мне нечего надеть!
– Вы шутите?
– Да какие уж тут шутки.
– Нечего надеть?
– Совершенно верно.
Она вспомнила, как ладно сидит на его широких плечах сюртук, сшитый у дорогого портного, и как облегает мощный торс, тонкую талию; вспомнила изящную вышивку на шелковом жилете, застегнутом на все пуговки, кроме верхней, и узкие бриджи на мускулистых бедрах и длинных ногах. От этих воспоминаний ее захлестнула горячая волна, хотя шел ледяной дождь, и мисс Олдридж ничего не могла с этим поделать. Он был героем и выглядел соответственно: высокий, сильный. Ни одна женщина не устояла бы перед ним.
Она не утратила способности мыслить здраво и сообразила наконец, в чем тут дело и чем вызвана его противоречащая здравому смыслу решимость пуститься в путь ночью в такую ужасную погоду.
Два сезона в Лондоне не прошли для Мирабель бесследно: она узнала кое-что о денди, а мистер Карсингтон был самым настоящим денди.
– Ну что ж, это меняет дело. Доброй ночи, мистер Карсингтон.
Повернув коня, она поехала к дому.
К удивлению Мирабель, отец ждал ее в вестибюле. Обычно он пил чай в библиотеке, перелистывая какую-нибудь ботаническую энциклопедию, а затем отправлялся в зимний сад, чтобы пожелать спокойной ночи своим любимцам из растительного мира.
– Вижу, дорогая, тебе не удалось его убедить, – заметил он, когда она отдала лакею насквозь промокшую шляпу и плащ.
– Ему не во что переодеться.
Отец удивленно взглянул на нее.
– Он денди, папа, и без подобающей одежды становится похож на растение, лишенное жизненно важных питательных веществ: вянет и умирает в страшных мучениях.
Она направилась к лестнице, и отец последовал за ней.
– Я так и знал, что с ним что-то не в порядке. Это как колючки у кактуса.
– Папа, я промокла, и мне не по себе. Я хотела бы…
– Но он прихрамывает, – не слушая ее, продолжил отец.
– Я заметила, – сказала Мирабель.
Как бы ей хотелось, чтобы хромота его не была такой элегантной! Она вызывала у нее чувства, которые ей не хотелось бы испытывать и которые она не могла себе позволить. Смешно в ее возрасте и с ее опытом…
– Насколько я понимаю, он был серьезно ранен при Ватерлоо.
Отец следовал за ней:
– Да, Бентон что-то говорил. Однако я сильно подозреваю, что мистер Карсингтон, сам того не зная, получил еще и травму головы. Я слышал о таких случаях. Видишь ли, это могло бы служить объяснением.