Пустошь (СИ)

Наверное, впервые за многое время, они разговаривали спокойно, и Саске подпускал ближе, чем на расстояние острых шипов, которыми был усеян его защитный кокон.
– И как? – сдвинул брови Наруто. – Проверил?
– Ничего.
– В следующий раз просто уколи палец, – буркнул Узумаки, роняя голову на руки. – Какого хрена, Учиха? Какого хрена ты творишь…
  
– Не говори, что ты волнуешься.
– Я всё сказал тебе ещё вчера.
Внутри всё сжалось. Ну вот… он напомнил, дал зацепку, чтобы эта игра в «сделай больнее» вновь началась. Наруто вздохнул, покорно готовясь получить кучу иронии в ответ.
– Это было признание в любви?
Чего и стоило ожидать.
Вновь тяжёлый вздох.
– Это… это ничего, кретин, – с этими словами Узумаки поднялся.
– Если решишь повеситься, вешаются за люстру, а верёвку надевают на шею, но никак не на ноги.
Выпалив это, Наруто быстро вышел, не в силах больше терпеть тяжёлый взгляд, который заставлял думать о том, о чём так не хотелось. О том, что просыпалось в душе помимо желания помочь этому холодному существу.
Ноги сами довели до комнаты Нагато. Замерев, Узумаки нерешительно постучался.
– Кто?
– Я.
Нагато открыл и резко кивнул в комнату, намекая, что кто-то может увидеть Пэйна. О том, как ему удавалось неизменно протаскивать такую большую псину мимо вахтёрши, Наруто сейчас не думал.
– Что случилось? – сразу заметил взволнованное лицо парня Нагато.
Узумаки уселся на диван и уронил голову на руки:
– Я не знаю, что со мной творится.
– Я уже заметил. В чём конкретно ты запутался?
Наруто рвано выдохнул:
– Мы с Саске целовались… несколько раз.
Тишина.
Узумаки ждал, что тот начнёт осуждать, ругаться и рассказывать, что вообще-то стоит целоваться с девушками.
– Кто кого целовал?
Этот единственный вопрос удивил Наруто, словно Нагато не видел ничего постыдного в том, что другие считают причиной для убийств.
– Сначала он меня… два раза. А потом, – ещё один вздох, – я его… но…
– Что, но?
– Он сказал, что ему всё равно.
Чувствовать себя последней запутавшейся тряпкой, которая идёт изливать душу другу, навешивать на него груз своих проблем, Узумаки не нравилось, но ничего поделать с собой он не мог. Его засасывало в этот вакуум, где никто не примет тебя, никто не выслушает. Это непонимание самого себя, непонимание причин, мотивов и следствий выматывало. А идти не к кому… не Учихе же изливать душу. С того станется плюнуть туда…
– Наруто, Саске – это Саске. Он никогда не признается, что ему что-то не безразлично.
Нагато сел рядом, вновь как-то по-братски положив руку на плечо сникшего Узумаки. Он грустно улыбался, смотря на загорелое и такое потерянное лицо парня, на его тронутые температурой щёки. Тот вновь казался ему маленьким мальчиком, которого так несправедливо и так резко бросило во взрослую жизнь с её подлыми и болезненными отношениями.
– Нагато, но…
Наруто сбился:
– Но как я вообще могу идти у него на поводу?
– Ты не у него идёшь на поводу, – мягко поправил Нагато. – Ты делаешь то, что сам хочешь…
– Но, блин!
Узумаки даже вскочил с дивана, замирая перед собеседником:
– Это ненормально. Мне должны нравиться девушки… да и нравятся они мне, но…
– Наруто, – спокойным тоном мудрого учителя начал Нагато, – посмотри на Пэйна.
Узумаки нахмурился, не понимая совершенно причём тут собака.
Даже скосил глаза на забившегося под диван добермана и вопросительно кивнул:
– И что?
– Его всё равно когда-нибудь найдут, – пожал плечами Нагато. – Как бы я ни прятал его, как бы ни пытался скрыть – его всё равно рано или поздно найдут.
– Ты на что намекаешь? – вовсе потерялся Наруто.
Тот же терпеливо выдохнул, словно перед ним действительно был нерадивый ученик.
– Тебе просто нравится Саске, – протянул он. – Как человек, как личность. И не важно, кто он: мужчина, женщина. Он нравится тебе именно таким, как есть.
Нагато вперился взглядом в стушевавшегося Узумаки и продолжил с лёгкой улыбкой:
– И как ты не скрывай это, как ты не пытайся убедить себя в том, что это ненормально, что это болезнь, что так нельзя, что ты не такой… ты не сможешь. Эмоции, Наруто, чувства. Это ты не сможешь спрятать под диваном, как я прячу Пэйна.
– Но, – выдохнул Узумаки, чувствуя, что щёки заливает огнём, – это же Учиха, а это я. Я что… гей?
– Эти условности придумали люди, чтобы хоть как-то обозвать те феномены, которые им непонятны, Наруто. Все эти слова, которые мы используем, означают в конечном итоге лишь одно: люди разучились общаться эмоциями и чувствами.
Красноволосый говорил спокойно. Он скользил задумчивым взглядом по лицу парня и улыбался. Наверное, тот совсем запутался…
– Это ты такой умный, Нагато, – печально выдохнул Узумаки, – а я нет. Да и Саске тоже идиот… ему не нужны ничьи чувства… у него даже своих нет.
Ну вот… поведение достойное девки, которая страдает от неразделённой любви. Наруто зарычал, закрывая лицо руками.
– Нагато, я же нормальный парень…
– Если ты продолжишь мучить себя условностями, то ни к чему хорошему это не приведёт.
– Да я не мучаю! Но как я могу… вообще…
– Просто, Узумаки, просто. Главное не запутайся, пойми: нужно ли тебе это.
– Да мне вообще ничего не нужно! – с максимализмом подростка выпалил Наруто. – Ты бы его слышал! Я не понимаю…
– Саске будет делать тебе больно не один раз, – кивнул Нагато. – Он по-другому не может. Но у тебя есть выбор…
Узумаки вскинул глаза на собеседника, внутренне сгорая от стыда, что вообще полез с этим к Нагато.
– Уйти или остаться. Никто тебя не держит рядом с ним, никто не заставляет терпеть то, что он делает. Уходи, если не можешь справиться. Если слаб.
  
Жестокие слова, но тот был прав…
Наруто пообещал быть до конца рядом, пообещал поддерживать, пообещал терпеть всё, что Учиха готов сделать, лишь бы помочь. Пообещал разделить эту боль или её отсутствие пополам. И сбежать, спасовать перед первой же появившееся проблемой, увидев, что Саске действительно болен, поняв, что это не простой грипп, а от этого умирают… было бы самой последней низостью, трусостью.