Пустошь (СИ)

Мужчина понимал, что одурманенный болью, истощением и морфином разум вряд ли воспримет эту фразу целиком и даст телу возможность на неё ответить.
– Куда бы и как быстро ты не бежал – тебе не убежать. Ты это осознаёшь.
Саске моргнул. То ли соглашаясь, то ли просто инстинктивно.
  
– Так зачем? Это…
Орочимару потряс флаконом с прозрачной жидкостью:
– Это сможет облегчить последние дни. Ты просто не поймёшь, когда всё произойдёт…
– Я хочу понять, – тихо ответил парень, смотря в глаза Орочимару.
– Непонятно, – пожал плечами доктор. – Ты странный, Учиха.
Тонкие бледные губы Саске с трудом дрогнули, пытаясь изобразить усмешку, но вновь застыли прямой линией.
– Ты готов осознанно терпеть эту боль, всё это. Ради чего?
Орочимару подвинулся ближе, садясь почти в притык к боку Учихи и кладя свою руку на тяжело вздымающуюся грудь:
– У тебя есть какие-то желания? Ты составил список? Что ты делаешь целыми днями? Что так держит тебя в осознанности?
Саске вновь моргнул, опуская взгляд на мужчину.
Немой слушатель. Они ценнее всего.
Длинный тонкий палец прошёлся по щеке парня, и тот всё же нашёл в себе силы недовольно нахмуриться.
– Ты ещё чувствуешь это? Боль, удовольствие?
Ноготь царапнул белую кожу под ключицей, а сам Орочимару внимательно следил за лицом своего пациента. Очередной опыт. Чёрные ресницы дрогнули.
Чувствует.
Или же просто рефлекс?
Рука скользнула на шею Учихи, нащупывая медленно бьющуюся жилку.
Пульс замедлен, как и должно быть.
Но всё же: рефлекс или чувствует?
Орочимару улыбнулся. В голове возникли тусклые воспоминания. Когда-то он, совсем как Саске, лежал на постели, боясь шевельнуться от нахлынувших чувств. А рядом с ним был парень, который рассказывал что-то. А потом, спустя три года, они поняли: ничего дальше быть просто не может. Тупиковая ветвь эволюции. Никакой пользы, никакого эмоционального интереса…
И что самое страшное – никакого научного…
Рука вновь прошлась по острой скуле Учихи, палец вычертил ровную линию сухих, потрескавшихся губ.
– Ты не боишься потерять всё? – тихо спросил Орочимару. – Осознанно?
Улыбка на тонких губах, а потом эти самые губы легко коснулись других. Сейчас мягких и податливых, но всё же жёстких и чужих.
Доктор легко прикусил нижнюю губу парня, внимательно вглядываясь в чёрные глаза, прошёлся языком по верхней.
Это было странно, почти забыто.
Прошло много лет.
Чужие руки больно впились в плечи, хотя сжаться ещё сильнее не могли из-за расслабленных мышц. Саске явно не нравилось это, и он хотел освободиться от нависшего над ним Орочимару.
Нет. Не рефлекс…
Мужчина отстранился сам, деловито поправляя выбившиеся из хвоста волосы. Скользнул взглядом по настороженно застывшему Учихе и усмехнулся.
Нет. Всё же не рефлекс.
Чувствует.
– Доброй ночи, – кивнул он, выходя из комнаты.
Дверь с мягким щелчком закрылась, отрезая путь к нахлынувшим было воспоминаниям.
Орочимару поджал губы.
Предстояла долгая ночь.
Ему было над чем поработать.
========== Глава 3. Fight inside. ==========
«Enemy, familiar friend,
My beginning and my end,
Knowing truth, whispering lies,
And it hurts again».
Red – Fight inside.
«Враг, знакомый друг,
Моё начало и мой конец.
Искажённая правда, лживый шёпот.
И мне снова больно…»
Саске проснулся ближе к обеду, когда желудок начал противно урчать и сворачиваться, требуя еды и одновременно заставляя горький ком подкатывать к горлу.
Учиха не без труда разлепил тяжёлые, слипшиеся веки. Сколько же он спал?
Парень сел на кровати, осматриваясь вокруг: со сна всё плыло перед глазами, двоясь и теряя очертания, и пришлось выждать пару минут, чтобы зрение пришло в норму.
Да… это была спальня, выдержанная в весьма блёклых тонах, да и мебель здесь была безликой, словно хозяин попросту хотел побыстрее заполнить пространство из-за того, что так «надо».
Саске встал, отмечая, что всё ещё находится в джинсах, но уже без футболки.
Нужно было принять душ…
Путаясь в собственных же ногах, Учиха вышел в коридор и прошёл в просторную гостиную, совмещённую с кухней. Он замер в дверях, вглядываясь в знакомую спину высокого черноволосого мужчины.
Орочимару сидел за обеденным столом и неторопливо листал какую-то книгу, но завидев краем глаза Саске, отложил оную и сдержанно улыбнулся:
– Доброе утро.
– Сколько я спал? – резко спросил парень, входя и усаживаясь за стол.
– День ровно. Легче стало?
– День… – потерянно произнёс Учиха, прислушиваясь к своим ощущениям. Голова болела, но это была привычная уже фоновая мигрень. Довольно слабая, по сравнению с тем, что он испытывал в те злосчастные два дня.
– Тебе нужен был отдых.
Доктор поднялся из-за стола и как-то по-отечески похлопал Саске по плечу, проходя к холодильнику. От этого фамильярного жеста Учиху слегка передёрнуло, и он поёжился, словно в комнату напустили холода. Поджав босые ноги, парень уставился за окно, где виднелись крыши других домов, что были пониже.
Орочимару жил в дорогом районе. Его просторную квартиру, не зная, что это обычная многоэтажка, пусть и дорогая, изнутри можно было принять за небольшой загородный дом какого-нибудь зажиточного человека. Человека, который не любил жить дома, приезжая сюда лишь ночевать, потому что обстановка здесь хоть и была приятной, но всё же отдавала какой-то холодностью, необжитостью.
На стол перед Саске опустился стакан холодного апельсинового сока и какой-то бульон в белой керамической чашке. Желтоватая жидкость исходила дымком, но Учиха не чувствовал запаха, и ему было всё равно, чем там его пытается накормить доктор.
– Зачем? – тихо спросил парень, постукивая пальцами по столешнице.
– Тебе нужно есть, несмотря на то, что не хочется, – дотошно пояснил Орочимару, садясь на своё место.
– Не о том, – качнул головой Саске, всё же делая пару глотков сока. Всё ещё не мог привыкнуть к тому, что всё, что бы он не пил, имеет вкус воды. То есть полное его отсутствие.
– А о чём?
Мужчина вновь погрузился в книгу.
– Зачем ты полез ко мне?
Тонкие брови доктора удивлённо вздрогнули, и он посмотрел на Учиху:
– Полез?
– Да. Тогда, – Саске смотрел прямо, и в глазах читалась злость.
– Эксперимент.
  
– Засунь свои эксперименты себе в зад, – прошипел Учиха, отставляя от себя стакан с соком. – Я тебе не педик, чтобы с тобой лизаться.
Бледное лицо мужчины на миг застыло, а затем доктор внезапно засмеялся. У него был тихий смех, почти беззвучный, и от этого было слегка жутко.