Пустошь (СИ)

Убрав телефон в карман, блондин двинулся к подошедшему автобусу, забираясь в него и садясь на одиночное сиденье.
Нужно было поехать на пристань. Забить голову, а потом вернуться в квартиру Нагато и забить чувства.
***
Орочимару посмотрел на телефон в руке, всё-таки принимая вызов.
- Да, Мадара.
- Значит, ты решил соскочить, - усмехнулся искажённый голос.
  
- Нет…просто я взял отпуск.
- Ты ведь знаешь, что в нашей работе нет отпусков. Ты связался с Саске?
Орочимару, прикрыв глаза, растёр холодный лоб, кривя губы. Разговаривать с этим Учихой было даже тяжелее, нежели с Фугаку или Саске. Если те давили своей темнотой, то Мадара пронизывал ею насквозь, заставляя внутренность захлёбываться в кровь.
- Да. Мы разговаривали.
- Тогда убеди его вернуться. Ты знаешь как…
- Это ведь Саске. Упрямый идиот…
- Он всё делает назло, - усмехнулся голос. - Так убеди его, что, вернувшись, он пойдёт наперекор мне.
- Может, оставишь парня в покое?
- Орочимару, - спустя короткую паузу сказал Мадара. - Не советуй мне. Я не просил твоего мнения. Сделай свою работу, и я уничтожу твою папку.
Учиха положил трубку, а Орочимару устало выдохнул.
Как так получается, что за ошибки молодости приходится расплачиваться всю жизнь? Как так вышло, что он, осмотрительный, расчётливый и такой осторожный юный хирург попал в лапы к этому огромному пауку, что вплёл его в свою паутину очередным коконом, из которого можно сосать силы и выгоду, пока не останется лишь одна тонкая оболочка?
Перед глазами замелькали почти забытые образы, в уши врезался выцветший голос и Орочимару закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла, позволяя воспоминаниям захлестнуть его.
Он запомнил её такой, какой она была в свой первый визит в клинику: высокая, излишне худощавая, но всё равно красивая. В разум Орочимару надолго впечатались правильные, острые черты её лица, чуть раскосые миндалевидные глаза такого насыщенно-чёрного цвета, какого мужчина не видел ещё никогда в своей жизни.
Она была монохромной: белая кожа, иссиня-чёрные волосы. Это контраст делал её какой-то неживой иллюстрацией к чёрно-белому произведению.
- Фугаку сказал, что вы хороший доктор, - задумчиво проговорила она, проводя тонкими пальцами по столешнице его рабочего стола.
Её глаза, иронично блеснув, посмотрели на Орочимару, меж тонких бровей залегла лёгкая морщина и она произнесла по слогам:
- Перспективный. Так он вас назвал.
- Будем надеяться, что ваш муж не ошибся, - скупо улыбнулся Орочимару, открывая личное дело этой пациентки.
«Рак головного мозга», - прочитал он приговор и вскинул взгляд на женщину. Та, заметив блеснувший в его глазах страх, мягко улыбнулась:
- Он мне не муж. И вряд ли им станет.
Орочимару кивнул.
- Значит…вы хотите операцию?
- Он хочет, - пожала плечами женщина, отворачиваясь к окну и теряя весь интерес к беседе. - Потому что я пообещала отдать ему на воспитание сына, если меня не станет. А кому нужен чужой ребёнок?
- То есть…вы отказываетесь от операции?
- Доктор, - она скосила на него сначала глаза, а потом повернула лицо. - Операция должна состояться, но…я не должна выжить.
Она поднялась из кресла, вынимая из сумочки серебристый портсигар и сжимая бледными губами тонкую сигарету. Чиркнула зажигалкой и вновь убрала всё это в сумку.
- Посмотрите внимательно на диагноз, - прищурилась женщина, отходя к окну и выпуская дым. - И скажите честно, какие у меня шансы.
Орочимару, с трудом оторвав взгляд от этой красивой, но такой…ненастоящей посетительницы, пробежался взглядом по сухим медицинским строчкам, взглянул на результаты обследований, на снимок головы…
- Видите, - усмехнулась женщина. - Шансов нет. Но он не хочет верить, что ему придётся воспитывать ненужного ребёнка.
- Вы…
- Дальше будет только хуже, - выдохнула она, и её голос впервые дрогнул. - Я едва могу соображать…и не хочу, чтобы мой сын был в опасности рядом со мной. Ему нужна нормальная семья, нормальная мать. А мне…покой.
И он сделал так, как она просила. Сначала месяц проживания в клинике, пока собирали все нужные анализы, стабилизировали состояние, чтобы больная перенесла операцию…
Но Орочимару видел: ей уже всё равно. Пустой взгляд, безразличная улыбка. Взгляд женщины светлел лишь тогда, когда нанятая нянька приносила ей ребёнка с такими же чёрными, бездонными глазами.
Месяц прошёл в пустом ожидании.
А потом…
Операция пошла запланировано не так.
Пациентка не выдержала…
Скончалась на столе.
Три месяца разбирательств. Разъярённый Фугаку тянул из этого дела все соки, подсылая всё новых и новых адвокатов. Орочимару думал, что с карьерой хирурга можно попрощаться, проводя больше времени в суде, нежели в своём кабинете.
А потом пришёл Мадара. Бросил на стол папку, сказал, что есть доказательства…
И они были. Просто этот Учиха копал глубже и разбирал дело по мелким косточкам. Не так, как опьянённый злостью Фугаку, которому пришлось заняться усыновлением, заметанием следов, чтобы все эти махинации с чужим ребёнком не всплыли на поверхность и их не растащили журналисты.
Доказательства были. Да такие, что Орочимару мог легко загреметь за решётку, а не просто лишиться лицензии.
Вот тогда-то паутина и сплелась вокруг него. С каждым годом кокон становился всё теснее, а его кожа всё тоньше…
Воспоминания выдохлись, как старые духи. От них осталась лишь отвратительная спиртовая горечь на корне языка и тупая боль в затылке.
Орочимару открыл глаза, медленно выдыхая.
Всё было не так просто, как хотелось бы.
Выпутаться из паутины невозможно, попав туда однажды.
***
Саске впервые за долгое время нашёл что-то хорошее в этом массовом сборе желающих напиться. Здесь так громко играла музыка, что все мысли выбивало из головы и, кажется, это было к лучшему, а дешёвое пойло, на которое у него всё-таки хватило денег, обжигало горло.
Люди танцевали, смеялись и некоторые даже пытались пригласить его в это сумасшествие, но у брюнета было своё личное безумие, в котором он предпочитал находиться один.
Музыка била по ушам, череп начал ныть где-то в затылке и Учиха поморщился, закуривая. Никотин не снимал боль, но отвлекал хорошо.
Отойдя от импровизированной стойки, которую активисты установили в пустом складе, парень вышел на улицу, больше не в силах вдыхать запах чужих разгорячившихся тел и слушать бездарные вопли солиста какой-то новомодной группы.
Студенты каждый год закатывали на пристани праздник по случаю начала учебного года, словно бы прощаясь с беззаботными каникулами и желая оторваться напоследок перед бессонными ночами перед учебниками.
  
Когда-то Саске едва не убил здесь, на пристани, Карин…
Блёклое воспоминание исказило губы горькой усмешкой, а затем они выдохнули сизый дым.