Пустошь (СИ)

- Не в тот район зашёл, - буркнул Джиробо, разминая свои лапищи. - У нас здесь педиков не любят.
Узумаки, поняв, что пытаться поговорить с этими отморозками бесполезно, огляделся по сторонам. Да, их было всего трое, но он всё ещё был один.
Начав пятиться, Наруто инстинктивно сжал кулаки, готовый к драке.
  
Толстяк бросился первым, занося руку для удара, но Узумаки оказался достаточно проворным, чтобы, поднырнув под неё, избежать очередного удара. Когда-то он уже познакомился с кулаками Джиробо и больше этого делать не хотелось.
Двое остальных ринулись на него без замешательства, словно бы для них это было нормальным вечерним развлечением. Один, правда, тут же получил в нос и отшатнулся, а второй всё-таки успел всадить кулак под рёбра Наруто.
Едва не согнувшись пополам, Узумаки отшатнулся, чтобы видеть всех троих и отдышаться.
- Где ж твой дружок? - протянул Джиробо, приближаясь. - Кинул тебя? Не проводил до дома?
И вновь Наруто не стал отвечать, поглядывая то на амбала, то на его прихвостней.
Трое против одного - всегда проигрышный вариант, если ты, конечно, не супер-герой. Взгляд метнулся к телефону, что выпал из рук и сейчас сиротливо лежал на асфальте. Вряд ли он кому-то мог успеть позвонить…а если бы и позвонил, то никто бы не добрался сюда вовремя.
А потом драка забурлила с новой силой, обдавая тело чужой и своей злостью. К этому чувству примешивались удары, но Наруто хотелось верить, что и его собственные долетали до адресатов.
Кажется, он заехал кому-то в нос. Раздался хруст и крик, а потом его схватили за руку, упёрлись коленом в спину и поймали предплечье второй руки, заламывая их. Узумаки дёрнулся, но удар в живот выбил весь дух. Зато злости добавил.
Сцепив зубы, парень ударил головой назад. Лёгкий вскрик, отпустили…и опять удар. Теперь в висок, и земля ушла из-под ног.
- Ну что, сука, где тебя прикопать?
***
В голове Итачи было слишком много мыслей, чтобы заметить, что дверь его кабинета приоткрыта. Толкнув оную, парень вошёл внутрь и сразу же наткнулся взглядом на чёрную тень, сидящую за его столом. Тень на проверку оказалась Саске, и сначала старший Учиха даже подумал, что ему померещилось.
- Не ждал? - спросил Саске, покачиваясь на кресле.
- Рад видеть, - кивнул Итачи и осторожно закрыл за собой дверь, будто бы громкий хлопок мог вспугнуть видение.
Ироничная усмешка исказила бледное узкое лицо, которое ничуть не изменилось с их прошлой встречи. Только льда в глазах прибавилось, а сами радужки будто бы стали ещё темнее.
Старший Учиха скользнул взглядом по чёрным волосам брата, что, отрастая, торчали иглами и были не в силах скрыть от любопытных взглядов шрам.
- Ты хотел что-то? - выдохнул Итачи, чувствуя, как от одного лишь взгляда на узкую белую полоску сердце в груди нехорошо замирает.
- Угадай.
Саске, улыбнувшись, медленно поднялся из-за стола и, пройдясь по кабинету, остановился напротив брата. Младший смотрел прямо, не пытаясь скрыть свою брезгливую холодность за мишурой из вынужденных улыбок, которыми мы так часто прикрываемся на всех этих семейных встречах.
Не было семьи больше, и причины надевать маски исчезли вместе с нею.
- Тебе нужны деньги? - спросил Итачи.
От Саске всё также веяло отрицанием всего того, что он мог ему предложить, но всё же…
Младший брат изменился. Раньше он был похож на разрывную бомбу, которая может детонировать от любого неосторожного движения, вздоха. Теперь же Саске напоминал пулю снайперской винтовки: будет бить точно, прицельно и в самое уязвимое место.
Итачи не знал, можно ли это назвать взрослением, но брат будто бы действительно стал старше.
Терпеливее.
Холоднее.
- Засунь их себе в зад, - ухмыльнулся парень. - Там им самое место.
- Тогда зачем ты пришёл? - игнорируя выпад, спросил Итачи.
- Я пытался восстановиться в институте, но мне отказали…
- Тебе помочь? Я могу заплатить…
- Я же сказал, где место твоим деньгам, - вздёрнул брови Саске. - Мне отказали. И знаешь из-за чего?
Итачи только сейчас понял, насколько его брат зол. Он скрывал свои эмоции хорошо, но чем больше говорил, тем больше шипящих ноток появлялось в голосе.
- Из-за чего? - послушно пошёл по уже натянутому канату Итачи.
- Справка. Из дурки.
Канат дрогнул, но Итачи каким-то чудом устоял. Правда, удивление всё же тянуло на дно прикрепленным к одной руке камнем.
- Ты не знаешь, - вкрадчиво начал Саске, обходя брата по кругу. - Кто бы мог достать её и передать декану?
- Зачем мне это?
- Тебе?
Саске остановился сбоку, и Итачи почувствовал тяжёлый взгляд на себе. Пришлось повернуться, чтобы вновь оказаться лицом к лицу с братом.
- А я говорил про тебя?
- Саске, - терпеливо выдохнул Итачи. - Я догадываюсь, куда ты клонишь. Но зачем мне это?
- Чтобы я вернулся, - пожал плечами парень. - Вновь стал частью этой вашей семьи.
- Тебя ведь это не заставит передумать, - сказал Итачи. Горечь всё-таки пробилась в голос из-за плотной стены спокойствия.
Саске, словно натасканная ищейка, отлично чувствовал эмоции, цепляясь за них и принимаясь вытаскивать раскалёнными щипцами тонкие нити из души. И грусть в голосе брата он тоже почувствовал. Моментально. Курок был спущен, пуля устремилась в цель.
- А так хочется? - прищурился парень. - Хочется опять поиграть в братскую любовь?
- Не начинай…
- Мы никогда не были братьями, Итачи, - жёстко отрезал Саске. - Мы были…соседями по дому.
Старший Учиха опустил голову, невольно давая волю эмоциям. Больше сдерживаться было невозможно: щипцы вытащили последнюю нить и узелок распался, разрушая всё плетение. Узор, что Итачи выводил столько лет, стремительно разрушался, оставляя после себя гнилые ошмётки и дыры от невидимой иглы в полотне души.
- Разве? - хрипло каркнул он. - Никогда не были?
- Никогда.
Итачи закусил губу. Под жгучим взглядом, он внезапно ощутил себя самым настоящим ребёнком, который в чём-то провинился перед старшими и теперь его наказывают. Наказывают всю жизнь, потому что…
Потому что отец любил его больше.
- Я не сделал тебе ничего плохого.
Саске скептически хмыкнул, вновь начиная бродить по кабинету, словно его ноги не могли стоять на одном месте.
  
- Я всегда хотел тебе помочь всем, чем мог…
- О, да. Это я помню…
- Саске, - резко вскинул на него лицо Итачи. - Ты не можешь обвинять меня в том, что я хотел, чтобы ты жил. Это нечестно.