Пустошь (СИ)

Потолок странно синел в наступающих сумерках, свет от упавшего на пол ноута неровными полосами стелился по полу, заглядывая куда-то под кровать.
Учиха услышал чирканье зажигалки, и вскоре рядом с ним на пол приземлился брат, так что пришлось убрать руку в сторону, дабы на неё не легли.
– Как ты их куришь? – поморщился Итачи, вопросительно глядя на сигарету. – Они же ужасные…
  
Саске пожал плечами, уже докуривая первую сигарету.
– Если не нравится, зачем брал? – поднял он брови, хотя Итачи не мог видеть его лица. – Чтобы показаться таким опупенно близким?
– Просто решил попробовать, – отозвался тот, в голосе которого начали сквозить оборонительные нотки.
Столько осторожности. Кажется, старший брат даже дышал через раз.
– Хочешь, чтобы было как раньше? – криво улыбнулся Саске, туша бычок о пол.
– Я хочу… чтобы ты был ближе, – спустя некоторое время отозвался Итачи.
Саске повернул голову к нему, упираясь взглядом в застывшую руку с сигаретой. Курить он не спешил, и никотиновая палочка зазря исходила терпким сизым дымом.
– Ты гомик, что ли? – хмыкнул Учиха. – Ближе? Что за девчачья бредятина?
– Не передёргивай. Я хочу быть твоим старшим братом.
Итачи тоже повернул голову, и теперь они смотрели друг другу в глаза.
– Прозевал ты своё счастье, – хохотнул Саске и хотел было добавить что-то ещё, но в голову почти привычно стрельнуло.
Наверное, что-то изменилось в его лице, потому что Итачи, подскочив, ринулся сначала к неестественно застывшему брату, поддерживая того под затылок.
– Саске? – бестолково спросил он, пытаясь разглядеть в практически спокойном лице хотя бы один признак того, что могло бы с ним произойти. – Что? Что болит?
– Иди… на хуй, – сквозь зубы прошипел Учиха, цепляясь пальцами за ворс ковра. Боль нарастала. Опять этот треклятый приступ, а он почти поверил, что сегодня его не будет.
– Голова?
Итачи зачем-то изогнулся и стащил с кровати небольшую подушку, подкладывая её под голову парня.
– Я сейчас, – выпалил он, подрываясь и кидаясь к двери, едва не вылетая в коридор и не падая. Итачи боялся таких приступов. Боялся каждый раз…
Саске с трудом выдохнул, стараясь вздохом будто захватить всю эту боль и выдавить из себя. Выдох вышел горячим, но облегчения не принёс.
На миг в сознании мелькнула мысль: «Потерпи, скоро Итачи принесёт укол…»
Но он упрямо прогнал её, переворачиваясь на живот и опираясь на руки. Не хотелось вновь уходить в тот ядовитый сон.
Учиха с усилием поднялся.
В вертикальном состоянии голова отозвалась новой порцией боли, толкая парня на стену, облокачиваясь на которую, Саске с усилием добрёл до ванной. Включить кран он сумел далеко не с первой попытки: не слушались пальцы.
Когда холодная вода потекла по керамическому боку ванны, Учиха залез в неё, подставляя голову под кран. Кожу обожгло холодом, хотя его он не почувствовал, сжавшись в один комок боли где-то в виске.
Вернувшийся в комнату Итачи застал брата за весьма странным занятием: в ванной, с включенной холодной водой.
– Ты с ума сошёл?! – выпалил он, быстрее перекрывая кран и усаживаясь на ванну, хватая Саске за руку и задирая мокрый рукав.
– Нет, – отмахнулся тот, упираясь руками о скользкие бортики ванной и садясь в ней. – Не хочу.
– Но без этого…
– Принеси старые таблетки. На столе, – морщась приказал Учиха, особо не веря в то, что они ему помогут, но надеясь хотя бы на пару минут спровадить брата.
Итачи пару минут удивлённо и вместе с тем растерянно смотрел на брата, который, кажется, пытался встать, и внезапно выпалил:
– Нет. Тебе нужно лечиться!
– Это не лечение! – рыкнул Саске, опираясь спиной о стену, а ногами стараясь не скользить по ванной. Холодная вода щекотала ступни, но до этого не было дела.
– Тебе становится лучше.
– Мне не становится и не станет лучше! Это просто глушит всё. Мне это не надо!
– Орочимару сказал, что без этого ты свихнёшься, – в свою очередь выпалил Итачи, потрясая жгутом. Хотелось схватить брата и постучать ему по голове, стараясь вдолбить в неё хотя бы что-то правильное.
– Да пошёл твой доктор. И ты вместе с ним! – прошипел Саске, вперившись в брата тяжёлым взглядом. Внутри нарастало безразличие. Как всегда бывает, когда боль перекатывает через какую-то невидимую грань.
– Нет! Ты должен принимать лекарства. Ты не понимаешь, что несёшь… ты просто болен.
Учиха замер, уставившись на Итачи так, словно тот только что воткнул ему в руку нож. По груди разливалось что-то холодное, щекочущее.
– Ты болен, и мне жаль, что так вышло. Мне жаль тебя. Ты должен понять это…
– Тебе жаль, – поднял брови парень, хватаясь руками за слишком гладкую и влажную стену. – Тебе… жаль?
– Саске, ты должен принять лекарства, – нахмурился Итачи, – иначе…
– Я тебе ничего не должен.
Казалось бы, восстановившееся равновесие пошатнулось. Стена между ними вновь выстраивалась, торопливо залечивая прорехи в каменной кладке, чтобы вновь об неё разбивались слова.
– Ты ведёшь себя, как маленький ребёнок! Тебе нравится страдать?!
– Иди отсюда, – тихо выдохнул Учиха, прикрывая глаза. – Итачи, выйди из моей комнаты.
Бессилие грозило перерасти в новый приступ злости.
– Ты примешь это!
– Хер тебе.
Саске вылез из ванной, покачиваясь и шлёпая мокрыми ногами по полу, оставляя лужицы. Он открыл дверь, недвусмысленно указывая на выход:
– Уходи.
– Я тебя не брошу.
– Ты мне не нужен.
– Я не уйду, – упрямо заявил Итачи, чей голос начинал подозрительно дрожать. Старший брат, казалось, начинал сдавать под упрямым напором младшего, и теперь его разрывала то ли злость, то ли горечь.
– Что здесь происходит?
Уж его-то Саске хотел видеть в последнюю очередь. Отец появился на лестнице как нельзя не вовремя.
– Он не хочет принимать лекарства, – сдал Итачи.
  
Учиха прошёлся по нему обжигающим взглядом, в котором читалось лишь желание быстрее спровадить всех и улечься в кровать.
– Саске, – очень серьёзно произнёс отец.
– Да?