Пустошь (СИ)

Но потом также быстро скис.
- Иногда нужно бороться за того, кто бороться не хочет.
***
- Прекрати сопротивляться, Саске, - прорычала Белокожая. В её руках появилась серебряная чаша, доверху наполненная серой водой.
Учиха попытался отшатнуться, но ноги оплетали водоросли.
- Останься со мной.
  
Она протянула чашу, замирая выжидающе. Светло-зелёные глаза требовательно искрились, губы сжались в упрямую полоску.
- Тебе не за что бороться! Ты один! Ну скажи мне, куда тебе возвращаться?
Тон Белокожей внезапно стал ласковым, обволакивающим и она придвинулась ближе. Край чаши настойчиво царапнул подбородок.
- Выпей. Ну же, Саске, останься со мной.
Видя, что её старания игнорируются, Белокожая зло откинула от себя сосуд и вцепилась пальцами в плечи, наваливаясь всем телом. Учиха, взмахнув руками, начал заваливаться на спину. Последний судорожный вдох, и вода приняла в себя два тела, резанув по лицу мелкой металлической стружкой. Водоросли, вырастая из илистого дна тёмно-зелёными лентами, оплели запястья, шею, пересекли грудь и спутали ноги. Облачко пузырьков поднялось туда, где плясали блики тусклого серого неба, и Саске попытался дотянуться до него рукой. Но давление на грудь усилилось, водоросли потянули вниз настойчивее.
«Зачем тебе возвращаться в тот мир? Там будет только хуже. Столько вранья, боли, ненависти», - голос, звучащий в голове с каждой минутой набирал силу. – «Там ты будешь один. Такой особенный. Там никто тебя не поймёт, а здесь я буду всегда рядом. Я не брошу, не оставлю. Обещаю».
Слова…кто-то их уже говорил…
Но кто?
***
- Орочимару, пульс.
- Вижу.
- Он слабеет, - взволнованный голос медсестры.
- Вижу! – нетерпеливо, с жаром. – Продолжаем.
- Но риск…
- Мы должны успеть!
***
«Зачем жить в этом мире, где всё покупается и продаётся? Где рутина обыденности сожрёт твой мозг быстрее яда болезни? Зачем пытаться прыгнуть выше головы? Ведь ты знаешь, что никогда не захочешь жить. Никогда не сможешь работать, никогда не заведёшь семью. Не легче ли просто позволить себе уйти? Избавиться от груза проблем, обязанностей, требований и чужих ожиданий? Уйди со мной, Саске, и ты никогда больше не будешь испытывать боль. Ты освободишься. Смерть – это свобода».
Такие прохладные водоросли, такая мягкая вода, что упорно лезет в нос, заливается в рот и отчего-то имеет привкус крови.
Зачем оставаться?
Вопрос, который, так или иначе, мы задаем себе. Всегда наступает тот момент, когда хочется просто исчезнуть, чтобы проблемы перестали давить на плечи.
«Ну же, Саске. Вдохни эту воду…и ты останешься со мной. Боль уйдёт».
Бледные губы дрогнули, взгляд упёрся в небо, которым стала гладь воды. Там, за её тонкой плёнкой, совершенно другой мир.
Протяни руку, коснись…
Увидеть бы солнечные блики в золотистых волосах.
Но где смысл жить, если это так и останется всего лишь желанием?
Того человека уже нет. Смысл бороться? Не за что держаться.
Саске разомкнул губы, позволяя холодной жиже политься в горло.
Светло-зелёные глаза победно вспыхнули.
***
- Разряд! - выпалил Орочимару, прижимая к груди парня «утюжки».
Кровь на перчатках, кровь на тампонах, кровь…
Везде…
- Разряд!
Тело вздрагивает от сильной судороги, противный писк наполняет комнату.
- Не сможем…
Орочимару зло взглянул на побелевшую медсестру.
Исправить ошибку. Чего бы это ни стоило.
Писк…
Неужели?
***
Наруто не мог больше сидеть на месте. Сколько времени прошло – он не знал, но на улице уже начали зажигать фонари, а сумерки подкрасили воздух сиреневым. Посторонних в комнате ожидания стало меньше, и всё чаще на глаза попадались лишь медсестры.
Кто-то принёс ему стаканчик горячего кофе из автомата, кто-то накинул на плечи плед. Странно, но Наруто и сам не заметил, как сильно его бьёт дрожь. Пару раз милая медсестра предлагала успокоительное, но Узумаки с упорством отказывался, продолжая прожигать взглядом дыру в начищенном полу.
Что если всё давно кончилось, а у Орочимару не хватает духу прийти и признаться в этом?
Блондин резко встал, но, наткнувшись на подошедшего человека, опустился обратно в кресло. Итачи, с каменным лицом, стоял напротив него и пристально вглядывался в глаза. На миг Наруто показалось, что Учиха сейчас произнесёт то, после чего можно будет умереть на месте, но парень не спешил начинать разговор вообще.
- Что-то случилось? – подал первым голос Узумаки.
- Не знаю, - передёрнул плечами Итачи. – Я хотел поговорить.
- Со мной?
Кивок, и парень сел на то место, где раньше сидела Цунаде. Женщина, пообещав вернуться через десять минут, убежала на перекур. Кажется, она прикончила уже вторую пачку…
Наруто закурил бы и сам, наплевав на тошнотворный дым, но боялся покидать комнату ожидания. Вдруг, пока он будет глотать никотиновый яд, что-то произойдёт, прояснится?
- О чём?
- Ты должен понимать, Наруто, что я против ваших…отношений.
- Сейчас глупо говорить об этом, - мотнул головой блондин. Лишь одно упоминание этой темы вызывало сейчас холодную дрожь.
Саске сейчас не был предметом любви, страсти. Он был другом.
Другом, который нуждался в близком человеке. А всё остальное…
- Но всё же…
- Итачи, - прикрыл глаза Наруто. – Я не могу ничего тебе сказать сейчас.
- То есть…хочешь сказать, что ты решил оставить его?
- Никогда.
Вернувшаяся Цунаде выглядела озябшей. Подойдя к ним так стремительно, что Итачи даже оборвал уже заготовленную речь, женщина остановилась рядом с Наруто и вопросительно кивнула.
- Ещё ничего не говорили, - понятливо отозвался блондин.
От психолога веяло уличным морозом, кажется, к ночи похолодало. И этот приятно пахнущий, зимний холодок успокаивал.
Но, не успело разгорячённое тело перестать трястись, как двери комнаты ожидания открылись, пропуская Орочимару. Это пустило по позвоночнику очередную волну дикого электричества, вздёрнувшую Наруто на ноги. Но Итачи поспешил к доктору первым, а Цунаде нажала на плечо парня, призывая того сесть обратно.
- Наруто. Стой, - тихо проговорила она, напряжённо всматриваясь в изнеможённое и словно бы выцветшее лицо мужчины.
Узумаки не стал противиться, послушно осев. Взгляд, блуждая по Орочимару, выхватывал всё новые и новые детали: пятна крови на халате, растрепавшиеся волосы, залёгшие под глазами тени, слишком резкие нервозные движения.
  
И сердце противно заныло, закололо.
Орочимару что-то говорил, Итачи кивал, стремительно меняясь в лице. Наверное, с его бледной кожей нельзя было потерять цветность ещё сильнее, но всё-таки это произошло. Бесцветный Учиха прижал руку ко лбу, отворачиваясь, Орочимару опустил голову, тяжело вздыхая.