Люди ночи

Хансард сел.
– Она правда носит завтрак соседке?
– Правда. Каждое утро.
– Насчет прошлой ночи…
– Кое-что должно произойти, прежде чем мы дойдем до разговора о «прошлой ночи», разве нет?
– Я заснул с тобой, как с плюшевым мишкой. Это было эгоистично. Извини.
– Ты странный.
Хансард рассмеялся.
– Да, наверное.
– Это что такое, вина без секса? Ты не сделал мне ничего плохого. И, задумавшись об этом, я понимаю, что ты даже меня не разочаровал.
  
– Вот как, – резче, чем хотел, сказал он, глядя в свой чай.
– Что ты себе нафантазировал? Это не бартер. Ты не всегда получаешь, сколько вложил, и наоборот. Ты просто делаешь, что можешь, даешь, сколько можешь, и стараешься быть честным. Ты считаешь, что за тобой должок? Отлично, значит, за тобой должок.
Хансард медленно кивнул.
Эллен сказала: «Так что, вернемся к работе?», убрала тарелки и аккуратно положила между ними папку.
Хансард открыл ее и начал читать письмо от Уолсингема к Марло.
Вы задали великий вопрос касательно ныне покойного человека, называвшего себя Адамом Дувром, и поскольку в данном случае мы глубоко у Вас в долгу, я попытаюсь ответить.
Происхождение этого человека таково, как Вы подозреваете, и все же не совсем. Хотя он впрямь называл себя сыном некоего лица, это ложь самого гнусного свойства…
– Очень современное письмо, – устало сказал Хансард. – Написано много, но ничего определенного.
Максвелл ответила:
– Не такое уж современное. Помните: «Все, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства»?
– Тоже правда, – сказал Хансард. – Но мы знаем, кого хотела убить миледи Винтер. А кого хотел убить Уолсингем?
– Ммм… Ты можешь придумать какую-нибудь неординарную гнусную ложь?
Хансард задумался про те времена. Гнусности хоть отбавляй. А что до происхождения… Наконец он сказал:
– Артур Дадли.
– Ты хотел сказать, Роберт… Нет, ты правда хотел сказать Артур.
– Ты про него слышала?
– Каждая английская школьница знает про великую Елизавету и сэра Роберта Дадли. Шуры-муры в высшем свете.
– Думаешь, у них правда был роман? И «Артур» мог на самом деле быть ее сыном?
– Я не настолько романтична, Николас. Хотя история жутко красивая. И точно известно, что Елизавета проводила часы наедине с сэром Робертом, в то время как его скучная жена умирала дома от рака… Ой, Николас, я такая свинья…
– Ничего страшного. Ничего страшного. – Хансард сосредоточился. – Итак. Филипп Испанский некоторое время держал при своем дворе человека, называвшего себя Артуром Дадли, самозванного королевского бастарда, и даже позволил распустить слух, будто поддержит притязания Дадли на английскую корону. Это полная чушь, поскольку Филипп мог претендовать на английскую корону с не худшими основаниями…
– То есть не более беспочвенными.
– Именно. «Артур», кто бы он ни был, остается королевским баловнем еще некоторое время. Затем, за несколько месяцев до отплытия Непобедимой армады он – бах! – исчезает без следа. Очень кстати, но в то время люди часто умирали кстати.
– Ты очень много домысливаешь.
– Разумеется, домысливаю! У меня есть обрывочные сведения. Есть пьеса, про которую я придумал, что она основана на реальном событии, о котором нет даже обрывочных сведений. Я историк, но я не бог.
– Но это как быть богом, – тихо сказала Эллен, цитируя Хансарду его собственные слова.
Он рассмеялся.
– Ладно, ладно. Теперь я не могу это так бросить.
Она положила руки ему на плечо.
– Каков следующий шаг, доктор?
– Смена декораций, – сказал Хансард.
– Шум за сценой?
– Скин-хауз.
Последняя шестеренка щелкнула у ВАГНЕР в мозгу, и она поняла, кем должен быть агент КРОНПРИНЦ.
Года полтора назад Аллан арендовал кораблик для их общего путешествия вокруг Гебридских островов. Он выспрашивал у капитана всевозможные технические подробности про судно. Она, разумеется, не обратила внимания – Аллан всегда интересовался деталями.
Это была всего лишь моторная яхта, по сути, прогулочный катер с капитаном и двумя матросами. Но с него можно запустить «Морских ос».
Как это называлось? Какие-то там чартерные перевозки. И фамилия капитана. Нихт. Нет, Лихт. Капитан Оуэн Лихт. Чартерные перевозки Лихта.
Она позвонила в справочную и узнала телефон. Затем набрала номер КРОНПРИНЦА – или, как ей предстояло его назвать, Дидрика.
На Кентском побережье было утро вторника, ранний послерассветный час. Пасмурное небо нависало розовой периной. При таком странном освещении полукруглый ангар с надписью «РЕМОНТ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО ИНСТРУМЕНТА» казался инопланетным, словно наполовину ушедший в землю уэллсовский марсианский цилиндр.
Перед ангаром остановился синий «Лендровер», оттуда вышел мужчина. Он, как было велено, обошел ангар, глядя туда, где оцинкованный металл уходил в землю, отыскал желтое пятнышко, нагнулся и вытащил желтый брелок с ключом. Он отряхнул с ключа землю, отпер дверь и сощурился в полумрак.
Оуэн Лихт был рослый, плечистый, с густой рыжеватой бородой. В вылинявшей синей парке и с черной фуражкой на голове он походил на шкипера, вернее, на викторианскую гравюру шкипера. Лихт ненавидел бороду, она чесалась и требовала постоянного ухода, однако клиенты ждали от него этой бороды, как ждали, что он будет в бушлате и фуражке.
И не только туристы в анораках, отправляющиеся на Оркнейские острова в надежде лицезреть матушку сэра Гавейна. Наемники, сами в погонах, с огромными пистолетами и нашивками боев, в которых не участвовали, воротилы-контрабандисты в дорогих костюмах и черных очках, все рассчитывали, что их капитан будет одет сообразно своей роли.
Ракеты нашлись легко. Лихт открыл один пенопластовый футляр, оглядел содержимое. Он как-то ставил на свою яхту ракеты по требованию сумасшедшего ближневосточного золототорговца. Лихт согласился до того, как их увидел: трубчатые бомбы, самопальное подражание немецкой конструкции времен Второй мировой. Золототорговец весь рейс просидел на палубе с включателем в руке, надеясь обстрелять катер береговой охраны. Хорошо, что они ни одного не встретили; Лихт перерезал провода зажигания за полчаса до выхода в море.
Однако это было нечто совершенно другое, аккуратное и впечатляюще компактное. Так этот гробик может уничтожить корабль? Чертовски неромантично.
Лихт почуял запах чего-то кроме металла и смазки, вроде как тухлого мяса. Он положил ракету и прошел в дальний конец ангара. Увидел разрубленную дверь, кучу негашеной извести на полу, что-то темное, длинное под кучей. Вернулся к ракетам.
Лихт никогда не был романтиком. Уж так повелось в семье.
Отец Оуэна Лихта продавал пресную воду и провиант немецким подводникам. Дед возил оружие в Ирландию. Оуэн расширил семейное дело.
Дедушка Лихт сочинил семейную традицию: увлекательную ложь про династию контрабандистов, возивших самые разные запрещенные товары и самых разных беженцев: французских аристократов, шотландских ковенантеров, моряков Непобедимой армады, норманнов, римлян. По легенде, Лихты отправлялись на войну только ради денег; именно военные деньги, выплаченные наличными под покровом страха, составили капитал Лихтов. Дед говорил, войны будут всегда и Лихты всегда получат свою долю.
Через несколько недель после смерти отца Оуэн нашел старую бумагу в рамке, незаполненную накладную на груз судна «Королева Моргауза Оркнейская». На ее обороте было написано:
  
Дюнкерк – Дувр, 1940 [90]
Капитану Шону Лихту
Спасибо, что подбросили. Скоро вернемся и стребуем с герра Гитлера деньги, чтобы оплатить проезд.
Ниже расписались тридцать человек. Оуэн заглянул в журналы. Рейс был отмечен, а значит, не выдуман. Шон Лихт мог изготовить фальшивый сувенир, чтобы показывать туристам, но не стал бы подделывать запись в судовом журнале. Есть ложь, и есть ложь.