Любимая моя
Как он мог? «Ты не думаешь, что пора меня простить за то, что я не уложил тебя в постель в то лето?» Сказано грубо, но он и не пытался сделать это! Разве он не прав, считая, что ничем не обидел ее? Она идеализировала этого человека, видела его в ином, романтическом свете, не понимая, что спутала любовь с влюбленностью. Тогда ей было достаточно находиться с ним рядом, слышать его голос…
Прекрати, Бэб, оборвала она себя. Зачем лгать? Хотя бы перед собой будь честной. Вспомни, как ты не могла уснуть из-за тянущей, непонятной боли внутри. Вспомни, сколько раз тебе смертельно хотелось протянуть руку и коснуться его, гладить золотистую от загара спину, когда он, разнежившись, отдыхал возле бассейна.
Черт побери, должно быть, она выглядела идиоткой в глазах Лоренса, столь откровенно разглядывая его тело. Ее покоряли его уверенность в себе, мужественность, неотразимая красота и привлекательность. Она ощущала неотвязную сосущую боль, оттого что Лоренс отказывался видеть в ней женщину, обращался, как с младшей сестренкой-школьницей.
Бэб закрыла глаза. До сих пор успокаивало одно: никто не знает ее позорного тайного влечения. Но и это оказалось самообманом. Он был прекрасно осведомлен о том, что творилось у нее внутри.
Девушка горько вздохнула, не в силах избавиться от навязчивых мыслей. «И куда бы я ни повернулся, всюду была ты». Да она ему даже не нравилась, никогда не нравилась. А ведь смог заставить ее поверить в то, что ему приятно быть рядом с ней, что она его забавляет… Нет, Лоренс терпел ее только ради Анны и Генри. Он не счел нужным даже попрощаться, перед тем как уехать в Америку.
Она прекрасно помнила, какой сильной была боль, не отпускавшая ее несколько долгих месяцев. Мысленно обвиняя Лоренса во всех своих бедах, она просто хотела спрятать от себя истинную причину собственных переживаний. Барбара резко встала, сжав кулаки.
В глубине души она никогда не возражала против красивого и немного старомодного романа матери и Генри. Ее раздражало другое: близость матери и Лоренса. Девушку даже передернуло от отвращения к себе. Она ревниво относилась к тому, что Лоренс предпочитает общество Анны ее компании, к тому уважению и сочувствию, которое он испытывал к ее матери.
Бэб машинально поднялась наверх. Господи, какой самонадеянной дурой была она в девятнадцать. Какой притворщицей! Не хватало духу признаться себе в том, что испытывала к Лоренсу элементарное физическое влечение! Надо было просто спуститься с небес на землю, и тогда не пришлось бы выдумывать, будто она в него влюблена.
Хватит ворошить прошлое, решила Бэб. Слава Богу, с ним покончено. Хорошо, что сейчас она видит Лоренса в истинном свете. Теперь он уже не сможет ни сказать, ни сделать ничего такого, что могло бы ранить. Пройдет еще немного времени, и она преодолеет в себе влечение к Лоренсу. Конечно, гормоны вещь довольно своенравная, ими не так-то легко управлять, но ей уже не девятнадцать. Не будет впредь такой наивной, как раньше. Сумеет обуздать свои чувства, и все будет в порядке. Она видит Лоренса таким, каков он есть. Глыба льда. Единственный мотив его поступков — неуемное властолюбие. Отталкивающий тип…
Я держусь на ногах… Очень крепко, очень устойчиво…
Стараясь сохранять спокойствие, девушка не без оснований укоряла себя за упрямство и глупость.
Когда, нагрузив доверху коляску всяким скарбом, Бэб катила ее по чердаку, та не казалась слишком тяжелой. Но сейчас в потолочном люке она одним концом упиралась Бэб в плечо и, казалось, весила целую тонну.
Девушка оказалась поистине в безвыходном положении. Стоя на шаткой складной лестнице с неподъемной ношей, она не могла ни протолкнуть коляску обратно на чердак, потому что не хватало сил, ни принять на себя ее тяжесть. Падение с лестницы казалось неминуемым, а ведь так можно и шею сломать.
Барбара предприняла очередную попытку закатить поклажу внутрь. От непомерного усилия затряслись ноги и лесенка закачалась. С тоской девушка посмотрела вниз, на надежную твердь пола. Что делать? Собрав последние силы, она приподнялась на цыпочках.
— Чем это ты занимаешься?
Громкий голос испугал ее, Бэб покачнулась, глаза широко раскрылись от ужаса, и она почувствовала, как лестница накренилась, коляска, словно паровой каток, поползла вниз…
С криком Бэб пошатнулась, но не упала на пол, потому что была подхвачена сильными руками Лоренса. Он придерживал ее, прижимая к стремянке, а сам, подставив плечо, принял на себя вес коляски.
— Все в порядке, Бэб. Спокойнее.
Она глотала воздух, ноги и руки отказывались повиноваться.
— Спокойнее, — командовал мужчина. — Коляска тебя не раздавит, ты не свалишься на пол. Можешь спускаться?
Девушка кивнула. Она чувствовала тепло крепкого стройного тела, ощущала дыхание Лоренса у себя на затылке.
— Прекрасно. Переходи на следующую ступеньку. Так… Теперь на нижнюю. Осторожнее, ты должна наклониться, пролезай у меня под рукой.
Барбара почувствовала ковер под ногами и быстро отскочила в сторону, чтобы дать Лоренсу возможность опустить коляску. Он уже был переодет в старую хлопчатобумажную рубаху с закатанными по локоть рукавами. Бэб оставалось только смотреть, как играли мускулы под тонкой тканью.
— Спасибо, — с облегчением сказала она, когда Лоренс распрямил спину. — Коляска оказалась немного тяжелее, чем я рассчитывала.
Взглянув ему в лицо, она испуганно замерла. Лоренс был вне себя от гнева. Казалось, больше всего ему хочется схватить ее, как непослушного ребенка, и выпороть.
— Какого черта… Это твое проклятое упрямство… Ты думаешь, что делаешь?
Бэб вскинула подбородок. Она Лоренса ни о чем не просила. И уж тем более не нуждалась в его нравоучениях.
— Я прекрасно справлялась, пока ты мне не помешал, — соврала она.
— Благодари Бога, что не свалилась!
Бэб заглянула в сверкающие от негодования голубые глаза. Еще ни разу она не видела, чтобы Лоренс вел себя так несдержанно. Обычно он умел контролировать свои чувства. И все же стало теплее на душе: ведь гнев его был вызван заботой о ней.
— У твоей матери полно забот. Или ты думаешь, что для полноты картины ей не хватает видеть тебя со сломанными ногами?
Ах, вот оно что! Дело, оказывается, вовсе не в ней. Он жалел Анну и, должно быть, себя. Ведь в случае печального исхода больше некому было бы отвезти ее в больницу.
— Я же велел тебе не начинать без меня!
— А кто дал тебе право мне указывать? Ты меня еще не нанял!
Неожиданно для себя Бэб увидела, как уголки его губ поползли вверх. Он улыбался!
— Ты знаешь, что у тебя паутина в волосах и щека вымазана?
И это его развеселило? Бросив на Лоренса испепеляющий взгляд, она решила назло ему не вытирать щеку.
— Ну ладно, ладно. Успокойся! Давай-ка лучше вместе перетащим коляску в спальню.
Передернув плечами, она все же принялась помогать Лоренсу, сдерживая улыбку. Ситуация действительно была забавной. Они заносят в спальню детскую коляску, словно заботливые родители…
Улыбка увяла, так и не успев расцвести. Почему-то Бэб стало до боли грустно. Украдкой она взглянула на Лоренса. Глаза его смотрели куда-то в сторону, лицо, как всегда, оставалось бесстрастным.
Разве семья, дети могут входить в его жизненные планы? О чем он думает? Догадаться невозможно. Что за мысли бродят в этой голове? Невозможно даже во сне представить Лоренса любящим мужем и заботливым отцом.
К жене он будет относиться как к существу, которым можно помыкать. Вне сомнений, семья его не будет ни в чем нуждаться, но, кроме материальных благ, она не получит ничего, ни капельки его душевного тепла. Семья станет еще одним неизбежным элементом его жизни и никогда не захватит этого человека целиком…
— Так ты решила принять предложение «Смит Эйр»?
В первое мгновение Барбара не поняла вопроса, так далека была в мыслях от проблем трудоустройства. Она успела позабыть о полученном уведомлении. Взгляд ее, посланный Лоренсу, не выражал какого-либо энтузиазма. Так и хотелось ответить «нет», заявить, что у нее есть более заманчивое предложение.