Академия Аркан (ЛП)

Он сжимает мои пальцы крепче, наши ладони дрожат в захвате. Будто он не даёт моему сознанию утечь, заставляя его остаться в теле.
— Назови имя ученика. Или учеников. Тех, кто дал тебе доступ к инструментам для создания карт, которые предназначены только для Академии, — рычит он.
— Арина. — Имя вырывается из меня, как стрела из натянутой тетивы. Летит сквозь Халазар, сквозь реку, прямиком к крепости Академии. К тому месту, где ещё учится моя младшая сестра. Моя единственная семья. Пока ещё жива. Но теперь, после моей слабости… вряд ли надолго.
  
Я только что подписала ей смертный приговор.
Лёд сковывает меня изнутри — холоднее и беспощаднее любой зимы.
— Прекрасно. Я как раз гадал, — произносит принц и отнимает руку. Серебряное сияние тускнеет. Боль исчезает. Но взамен на меня обрушивается тяжесть всего мира. Я едва удерживаюсь на ногах, чтобы не рухнуть обратно в кресло.
Он встаёт, возвышаясь надо мной, как вершитель приговора.
— Теперь для тебя осталась только одна вещь.
Я поднимаю взгляд. Не пытаюсь скрыть ненависть. Ни капли. Но ему, извращённому ублюдку, это только в радость.
— Я приговариваю тебя к казни на закате, Клара Грейсворд, — объявляет он. С явным, даже сладострастным удовольствием.
— Что?.. — голос звучит тихо, почти мягко от потрясения.
Я ведь уже была приговорена — к тюремной смерти. Но всё это время… я жила. Я вынашивала побег. Пусть шансов было ничтожно мало — у меня была надежда.
Каэлис поворачивается и направляется к выходу. Одним щелчком пальцев вызывает Стеллисов, те поднимают изуродованного Смотрителя и уносят его прочь.
Принц окидывает меня последним взглядом через плечо:
— Наслаждайся последним часом своей жизни, изменница арканов.
Дверь захлопывается с глухим лязгом.
Запирается.
Глава 2
Час. Это немного. Но достаточно, чтобы взять себя в руки и составить план.
Я с трудом сглатываю и откидываюсь в кресле. Паника только растратит драгоценные минуты на глупости. Арине нужна я — собранная и стратегичная. Выбраться отсюда и предупредить её — возможно, единственное, что отделяет её от гибели… или, что ещё хуже, от клейма и отправки на мельницы.
Первым делом я подхожу к шкафам. Конечно, они заперты, но замки такие хлипкие, что больше похожи на украшение. Возвращаюсь к креслам и выковыриваю из обивки маленький гвоздик. Он как раз достаточно длинный, чтобы дотянуться до простенького механизма замка. Пара усилий — и он поддаётся, дверь открывается.
В первом шкафу — ряды винных бутылок, покрытых пылью. Двигаюсь дальше. Второй шкаф полон книг об арканах, и мне приходится заставить себя не зарыться в них прямо сейчас.
Ну, раз уж мне умирать… пусть хоть с книгой в руке и наполовину в стельку пьяной.
Третий шкаф…
— Победа, — шепчу я, расплываясь в широкой, до боли непривычной улыбке, когда дверца поддаётся. Я так давно не улыбалась по-настоящему, что мышцы щёк будто забыли, как это делается. — Каэлис, ты идиот.
Арина всё время ворчала, что у принца глаз как у ястреба, и именно поэтому так сложно строить в Академии какие-то тайные планы. Судя по всему, я бы поспорила.
Если только… он хотел, чтобы я это нашла. И именно поэтому оставил меня здесь без присмотра. Такое возможно. Но даже если так, это ничего не меняет. Когда альтернатива — неминуемая смерть, я воспользуюсь любым шансом. Любым.
Шкаф забит инструментами для изготовления карт: кисти из человеческого волоса всех форм и размеров, контейнеры с редкими пигментами, бутылочки с маслами и палитровый нож для смешивания. Но главное — чернильницы и перья. Моё любимое.
На целой полке — стопка чистых карт. Я провожу пальцем по краю и замираю от этого ощущения. Это рай для инкера.
Я даже не пытаюсь замести следы. Нет времени. Единственный шанс — убраться как можно дальше от Халазара, и как можно быстрее.
Одна карта, даже самая простая, займёт почти десять минут. Раскладывая материалы на полу, я обдумываю, с какими арканами у меня выходит лучше всего. Успею сделать три, решаю. И принимаюсь за работу.
Достаю два контейнера с пигментом — для Монет и Кубков. Пустые. Чёрт. Беру третий — Жезлы. Тоже пуст. Только четвёртый — с пылью цвета чёрного жемчуга — полон.
Смотрю на него. Мечи. Бесполезны для того, что мне нужно.
Но я заставлю их работать. Даже если это невозможно.
Каждая масть требует своего уникального пигмента. Все арканисты, которых я знала, используют для Мечей — пыль из перьев сокола с Гор Пустоши, для Монет — высушенные ягоды с Пустынных Просторов, для Жезлов — золу тиса из Кровавых Лесов, для Кубков — кристаллы из Затопленных Шахт. Возможность использовать любой пигмент для любой масти — дар, как говорила мама. Даже у неё так не получалось. Как бы я ни старалась, передать этот навык кому-то ещё у меня никогда не выходило.
Я насыпаю порошок в две чернильницы и добавляю несколько капель воды из бутылки, найденной в шкафу. Затем беру перо и втыкаю его в подушечку пальца. Капля крови собирается у кончика. Я держу палец над чернильницей, позволяя крови стечь в пигмент.
Кровь не обязательна для арканистов, но это единственный способ, которым я умею использовать «чужой» пигмент для нужной мне масти. Мама учила позволять магии течь свободно, чтобы карта стала продолжением тебя. То, как я научилась смешивать пигменты — это был счастливый случай. Почти инстинкт.
Когда чернила напитываются моей силой, я начинаю рисовать. Даже несмотря на то, что где-то в глубине сознания тикает невидимый таймер, рука у меня не дрожит. Я делала это столько раз, что движение стало рефлексом. Ещё до того, как научилась читать, я уже рисовала.
Изготовление карт стало моим спасением. Первый раз, когда я осталась одна и голодная, в тринадцать лет, держась за руку Арины — отец уже давно исчез, а мать умерла… Я поняла, что могу превратить своё умение в еду и защиту. А Арина — та маленькая упрямая бунтарка — пошла за мной.
Когда три карты готовы, я прячу две под бинты на груди. Третью прижимаю к сердцу — и с яркой вспышкой изумрудного света карта уходит в меня, сливаясь с телом. Магия захлёстывает, наполняя, разжигая каждую клетку.
Паж Монет даёт мастерство в одном конкретном деле на один день. А прямо сейчас мне нужно быть экспертом… в скалолазании. Там, где мне не хватит силы, я возьму умением.
Я отдёргиваю шторы, щурясь на серый свет. Вдалеке сверкает силуэт Города Затмения. Он вроде бы достаточно близко, чтобы до него можно было доплыть… и всё же достаточно далеко, чтобы только безумец сунулся в вечные белые воды, где река Фарлум впадает в море.
Сегодня я — одна из таких безумцев.
Открываю одно из окон, смотрю вниз на отвесную стену тюрьмы и тяжело сглатываю. Чем дольше смотрю, тем дальше кажется вода. Прыгать — точно не вариант.
Перекидывая ногу через подоконник, я думаю: даже с моей аномальной удачей это — самоубийство. Но других вариантов у меня нет. Даже если я играю по правилам Каэлиса, я всё равно сделаю свой ход — и умру, если нужно, сражаясь.
Я чувствую, как по телу проносится сила Пажа Монет, пока начинаю спуск. Ледяной камень немеет под пальцами, но я не отпускаю. Носки нащупывают опору в трещинах обветренного камня. Благодаря карте я точно знаю, как сместить вес, как заблокировать дрожащие мышцы, чтобы компенсировать то, что тело уже давно потеряло. Я двигаюсь — понемногу, шаг за шагом.
Но ветер резко бьёт в бок, и под ногой осыпается кусок стены. Меня бросает в сторону. В горле рвётся крик, который я тут же проглатываю. Мир на мгновение переворачивается, и я вижу, насколько высоко нахожусь. Насколько далеко внизу острые камни и бурная река. Я напрягаюсь, ударяясь телом о стену, стараясь прижаться к ней всем весом. В носу взрывается боль — кровь хлещет, но это всё равно лучше, чем падение.
  
Если бы я не умела обеспечивать нас с Ариной, изготавливая карты нелегально, как старшая, я бы лезла по таким же скалам — вглубь огромной расщелины, которую все зовут Провалом, чтобы собирать перья редких соколов, гнездящихся там. Перья, из которых делают чернила. Лезла бы, пока ногти не слезут и пальцы не сломаются. Пока не сорвусь — и исчезну навсегда в бездонной темноте Провала.