"Фантастика 2025-124". Компиляция. Книги 1-22" (СИ)
Встать на стременах, лечь на холку – чтобы облегчить скачку, вместе с конём – лететь, лететь к спасительной чёрной стене деревьев.
Вот и застава. Вернее, то, что от неё осталось: упавший тын, сгнившая солома на провалившейся крыше сторожки. Брошена, и давно. Чёрт…
Ярилов придержал коня, перешёл на рысь, оглянулся: Анри и Хорь рядом, Жук отстал, а последним – Сморода: его пузатый мерин явно выдохся под такой тяжестью.
Хаим заорал, перекрикивая ветер:
– Не уйдём, азохен вэй!
Анри поддержал:
– Я буду счастлив умереть в бою рядом с вами, братья!
Жук догнал. Сказал:
– Я остаюсь. Прощай, князь. И вы, франк и иудей, не поминайте лихом. Жаль, познакомились поздно, хорошие вы ребята.
– Отставить сопли, воевода, – возмутился Дмитрий, – попробуем. Кобыла у тебя хорошая.
Жук без слов показал: позади седла торчал обломок стрелы, кровь ручейками стекала по мокрой от пота шкуре.
– Всё, кончилась моя кобыла, а другую взять неоткуда. Да и Смороду одного бросать не дело. А вы пробуйте.
Развернулся, поехал навстречу монголам. Крикнул напоследок:
– Анастасии Тимофеевне поклон от меня.
Спешился. Погладил кобылу по морде. Мерин Смороды встал, отказываясь скакать дальше: бока его надувались и опадали, как кузнечные мехи. Боярин вывалился из седла, задрал правый рукав – чтобы сподручнее было махать булавой. Хмыкнул:
– А ты чего здесь, чёрт долговязый? Не взяли на пирушку?
– Да решил тебе сопли вытереть. Обидит ещё кто маленького.
Боярин хохотнул и тут же охнул: стрела ударила в толстую ногу.
Жук вытащил меч, крутанул над головой:
– Давай по одному, огрызки, не толпитесь.
Монголы окружали неспешно. Один крикнул что-то обидное, остальные захохотали. Луки убрали: видать, хотели взять живыми.
Жук зарычал, бросился на ближнего – тот едва успел отскочить, меч впустую рассёк воздух.
Воевода вновь поднял клинок и захрипел: горло охватила жёсткая петля аркана, в глазах потемнело.
Выронил меч, схватился за верёвку, развернулся.
Последнее, что видел – три маленькие фигурки, исчезающие за деревьями недалёкого леса.
Глава пятая
За княгиней
Сентябрь 1229 г., Владимирская земля
Начало сентября, как томная женщина: дни – тёплые, ночи – нежные, и кажется, что холода никогда не наступят. Берёзы меняют зелёные листья на золотые монеты; темнеет, наливается пьяным соком последняя клюква на болотных кочках, а боровики входят в самую силу, крепко утвердившись на грузных ножках.
Но бабье лето коротко, как и бабий век. Рыжая белка, лесная проказница, знает: зима близко, и спешит делать запасы. Разжилась аппетитным жёлудем, потащила в заранее присмотренное дупло, царапая коготками кору, огибая ствол по спирали. И – отпрыгнула испуганно, чуть не свалилась. Выронила добычу, заверещала сердито.
– Ладно, не шуми, – прошептал Дмитрий, – а я никому не скажу, где ты богатство своё прячешь.
Не к лицу владетельному князю на дереве, скрючившись, торчать – а что делать? Отсюда подворье Кольца – как на ладони, всё видно: как караул ставят, когда собак спускают, сколько построек и каких. У Дмитрия отряд невелик, тут уж не до субординации. Каждому приходится свои часы на наблюдательном посту отсиживать.
По стволу постучали три раза: вниз зовут.
Ярилов спускался, цепляясь за ветви. Ругался тихо, обдирая руки. Наконец, спрыгнул.
– Поешь, дюк.
Анри протянул сухую горбушку со шматом солонины. Хорь проворчал:
– Третьи сутки без горячего, хотя бы кипяточку похлебать. Лето на исходе, долго не протянем, мёрзнуть будем под утро.
– Это тебе не в жаркой Тавриде цикад слушать, когда только ночь приносит облегчение от дневной жары, – усмехнулся тамплиер, – а здесь костёр не разжечь, сам понимаешь. Или надо в лес подальше уходить, чтобы из острога огонь не заметили.
– Всё-таки неуютно мне в лесу, – поёжился Хорь, – в степи-то далеко видать, никакая тварь незаметно не подползёт. Вон кусты: может, там медведь какой прячется? Кинется – и сбежать не успеешь.
– Слышно было бы медведя, – усмехнулся князь, – и шум, и запах.
– Тебе-то хорошо, ты к лесам да болотам привык, – упирался Хорь, – а я как вспомню, что едва не потонул в сарашской трясине – дрожь берёт. Всё тут чужое мне, непонятное. Вот, к примеру, почему все сосны стоят пышные, зелёные, а та здоровенная – лысая? Иголок почти нет, и бурые они?
– Это и я понимаю, хотя ни в Бургундии, ни в Палестине нет таких густых лесов, – заметил Анри, – просто упомянутая тобой сосна – старая и больная, сердцевина сгнила. Годы дерева сочтены; первый же ураган может его повалить, причём прямо на постройки. Я удивлён беспечности предводителя разбойников: ведь так недалеко и до беды. Впрочем, фатализм и лень русов общеизвестны.
Командор тамплиеров глянул на Дмитрия и спохватился:
– О, я не хотел оскорбить весь ваш народ, дюк, обвиняя его в нежелании предусмотреть и предупредить беду.
– Да верно сказал: на авось надеемся, небосем прикрываемся, – вздохнул князь.
И сказал задумчиво:
– А ведь верно заметил, командор: сосна-то едва стоит. Плечиком поднажать – упадёт. Если заранее подрубить, конечно.
Анри, стараясь загладить неловкость, перевёл разговор:
– Так я и не понял, как ты рассчитываешь проникнуть внутрь, брат мой. Тын высок, охрана многочисленна. Ночью же нам помешают собаки. Можно, пожалуй, подбросить псам отравленного мяса – но часовых таким образом мы не отравим. Поджигать острог опрометчиво: пожар, несомненно, отвлечёт разбойников, но мы не знаем, в каком именно здании спрятана пленница, и можем повредить ей. В подобных обстоятельствах Фридрих Барбаросса брал дворец папы римского и применил такую военную хитрость: распорядился бросить в печные трубы зажжённые тряпки. Вонючий дым застиг охрану врасплох: растерянные, ослеплённые, задыхающиеся воины бежали из здания, а рыцари Фридриха предусмотрительно прикрыли лица мокрой тканью и тем самым проникли внутрь, не опасаясь задохнуться. Так им удалось захватить дворец и освободить заточённых в подземельях узников.
– Франк, где ты в наших избах трубы видел? – усмехнулся Хаим-Хорь. – Таки здесь обычная деревня, а не каменные палаты вашего папы. Топят по-чёрному, дым через дверь выходит. Ну, набросаем во двор горящей ветоши, проскочим как-то за забор, пока эти шлемазлы будут в дыму кашлять – а дальше что? Не знаем же, где княгиню прячут. Втроём-то долго искать будем. Что-то мне подсказывает, что у твоего Фридриха бойцов было немного больше, чем три.
Дмитрий в спор не вступал – обедал. Прожевал жёсткий кусок солонины, сказал:
– Всё, сворачиваемся. Ничего больше не высмотреть тут. Надо в село перебираться, там кабак у церкви, а завтра воскресенье. Федькины бойцы наверняка туда заходят. Может, раскрутим кого на разговор.
– Опасно, – поморщился Хорь, – больно наши рожи приметные. Вычислят чужаков. А кабатчик наверняка разбойнику доносит, что да как. Ой, глядите: белка!
Рыжий зверёк замер в пяти шагах, смотрел опасливо: не обидят ли?
Хорь бросил кусок хлеба: белка отбежала. Потом вернулась, обнюхала. Схватила подарок и порскнула по стволу, к дуплу – прятать.
Бывший бродник расплылся в улыбке:
– До чего хорошенькая! У нас этих зверей нет. Вот бы детишкам моим поиграть. А Хася таких сроду не видала, наверное.
И загрустил. Про семью вспомнил. Да и Дмитрий помрачнел. Сказал:
– Её в доме Кольца держат, видимо. Есть там клеть, пристроенная к задней стенке – из крепких брёвен, без окошек. В темноте сидит, бедная.
Анри хотел возразить: мол, откуда князь знает? Может, не в клети, а в сыром подполе. Если вообще жива…
Глянул на побратима – и не стал мрачные мысли озвучивать. Вместо этого предложил:
– Может, одному кому-то в село идти? Втроём опасно всё же.
– Я пойду, – сказал Хорь, – у тебя, Дмитрий, княжеское достоинство на лбу написано. А Анри вообще к нашим людям пускать нельзя. Сразу распознают иноземного лазутчика. Народ у нас внимательный. Бдит.