"Фантастика 2025-124". Компиляция. Книги 1-22" (СИ)
– Два, три, – быстро сказал Ромка, – четыре, шесть.
– Не спеши, торопыга. Пять-то пропустил.
Княжич нахмурился. Снова начал загибать пальцы, шептать про себя. Согласился:
– Да, тятя, пять-то первее будет, чем шесть. А потом семь. Семь голов у змея!
Наклонился, зашептал на ухо:
– Только можно я не буду ему все головы рубить? Вдруг у него детки есть, будут по отцу скучать. Оставлю немного, хорошо?
– Ладно, – согласился Дмитрий, – парочку голов оставь. Только строго накажи, чтобы он избы огнём не жёг, коров не ел, красных девиц не обижал.
– Он не будет! – пообещал княжич. – А ты тут крепость строишь?
– Острог.
– От ворогов?
– И от них тоже. И чтобы к нам гости со всех стран приезжали.
– Гости – это хорошо, – одобрил Роман, – гости всегда с гостинцами, потому их так и прозывают. А вот там что?
– Это река. Волга. Видишь, какая широкая?
– А за рекой?
– А за рекой Булгарское царство. Большое-большое. И сильное. Мастера у них хорошие, умелые. Вот сапожки твои они сшили.
– Молодцы. Сапожки у меня добрые, быстро бегают. А там кто живёт?
– Там мордва. Сарашам нашим дальние родственники. А вот там – рязанская земля. А выше по реке – владимирская, у них Юрий Всеволодович князем.
– Поедем к нему в гости? На Кояше верхом?
– Поедем, – сказал Дмитрий.
Усмехнулся невесело:
– Хорошо бы, конечно, верхом, а не с мешком на голове, лёжа в телеге.
– Витязи – они на конях скачут, – назидательно сказал Рома, – в телегах только бабы ездят.
– Это верно, княжич. Ну что, пойдём в шатёр? Только давай своими ножками, ты же большой уже.
– Был бы большой – плотники взяли бы в артель, а пока не берут, – вздохнул Роман.
И пошагал, сунув свою ладошку в тёплую отцовскую.
* * *
Распрощались с новгородскими купцами ласково: гости не поскупились на щедрые дары, особое восхищение добришевцев вызвал меч немецкой работы. Дмитрий не удержался, вытащил подарок из ножен. Встал посреди шатра, чтобы не задеть кого – и пошёл чертить круги и восьмёрки сверкающим лезвием.
– Добрый меч, по руке, – сказал довольно.
Так что деловой разговор прошёл легко: князь согласился дать скидку на добришевские товары – воск и пеньку, а новгородцы обещали увеличить число кораблей, идущих по новому пути, рекой Тихоней.
Сморода прикинул в уме, сколько монет это принесёт в казну, и аж зарумянился. Вопреки привычке, налил не медовухи, а дорогого заморского вина, махом осушил кубок и с удовольствием заел пирогом с вязигой. Наклонился к князю и прошептал:
– Понял, княже, зачем они про силу твоей дружины спрашивали?
– Чтобы разговор поддержать, – беззаботно ответил Дмитрий.
– А вот и нет. Присматриваются к тебе. Вот увидишь – пригласят на новгородское княжение. Ох, и заживём тогда!
– Скажешь тоже, – рассмеялся князь, – куда нам, у нас вся дружина – две сотни конных, да половцев полсотни.
– Им важнее, чтобы князь умный был да воинской доблестью прославленный. А дружину на их-то деньги можно любую собрать. Ты уж меня не забудь с собой взять, когда на стол в Великий Новгород поедешь.
– Так и быть, возьму, – улыбнулся Дмитрий, – чтобы они тебе в брюхо вместо вечевого колокола били. Звук-то не хуже выйдет, как думаешь?
– Смейся, смейся. Попомнишь ещё мои мудрые слова.
Дмитрий довольно поглаживал отделанные серебром ножны новенького меча, потому легко согласился принять фряжского чернеца. Переводить с латыни взялся иеромонах Филарет, постоянный спутник князя и будущий учитель княжича: сам Дмитрий язык порядочно подзабыл и не надеялся, что всё поймёт из сказанного гостем.
Папежник говорил долго и пространно, закатывал глаза и помогал руками; Филарет переводил, стараясь максимально передать интонацию; Сморода быстро задремал, лишь изредка всхрапывая и кивая – мол, согласен с оратором.
И Жук утерял нить длинной речи; зато его очень развлекало сходство двух служителей божьих, от чего дружинник прыскал в чёрную бороду. Монахи были похожи, словно единоутробные близнецы: оба в ветхих, но аккуратно заштопанных рясах; оба тощие, длинные, с желтоватой кожей, будто тонкие церковные свечки; только Филарет обладал редкой бородёнкой и сальными волосиками, а папежник был выбрит и сиял тонзурой, как блюдцем, на макушке.
Дмитрий тоже с трудом боролся с дремотой: из долгого повествования понял лишь, что итальянец не является официальным лицом, а путешествует для собственного развития и познания; он прочитал немало книг – все в своей монастырской библиотеке, и решил, что теперь настало время ему, вооружённому знаниями, сделать свой вклад в улучшение мира. Цель его – дойти до самого края мира, неся свет истинной веры дикарям…
– Смельчак этот папежник, – хмыкнул Жук, – до самого края он собрался. А если по дороге вогулы съедят? Они, говорят, любят мяском чужаков побаловаться. Если, конечно, булгары его раньше не выловят и в рабство не продадут.
Фрязин тем временем продолжал: он восторгается недавно избранным папой римским Григорием, расхваливает его достоинства и всячески поносит императора Священной Римской империи Фридриха Штауфена, который должного уважения папе не оказывает, клятвы нарушает и вообще светскую власть ставит выше церковной. Папа неоднократно отлучал императора от церкви, но Фридриху всё как с гуся вода: недавно самовольно прекратил крестовый поход в Святую землю из-за смехотворного повода – желудочной эпидемии…
Тут Жук не выдержал:
– Я тебе так скажу, чернец: с больным брюхом много не навоюешь. Прав этот ваш Фридрих: какие уж тут воинские подвиги, когда только и ищешь, под каким кустом присесть, чтобы посра… Тьфу ты. То есть опростаться. От поноса сил-то не прибавится!
Монах недовольно покачал головой:
– Все болезни – кара божья. Значит, император и его войско богохульничали, либо грешили иным способом, не соблюдали пост или недостаточно горячо молились, не проявляли должного уважения римской церкви и слугам её…
– Ну-у, запели иерихонские дудки, – разочарованно протянул Жук, – я ему про жизнь, а он мне про молитвы. Ладно, мели, Емеля, твоя неделя.
Папежник продолжил нудную лекцию: мол, из-за этой свары по всей Европе разброд и шатания: люди делятся на партии сторонников папы и императора и режут друг друга почём зря…
– Это всё очень познавательно, – не выдержал князь, – но абсолютно непонятно: нам-то эта история зачем? Где мы – и где эта ваша Палестина с обделавшимися крестоносцами. От меня-то ты чего хочешь, слуга божий?
Монах поджал бледные губы:
– Русский дюк должен понимать: поношение Святого Престола оскорбляет всех христиан, будь они в лоне римской церкви, или греческой, как вы, жители глухой окраины Европы. Вы обязаны помочь одёрнуть императора и привести его к покорности.
– Да ни фига мы не обязаны, – не выдержал князь, – в смысле: ничего мы не должны. Сами со своими проблемами разбирайтесь, у нас и своих хватает. Да если нас это вдруг коснулось бы – и что? Отправим нашу дружину, она порядок в Европе наведёт? Ну, конечно, Жук у нас – боец знатный, дюжину Фридриховых рыцарей прибьёт – так ведь, Жук?
– Легко, – оскалился дружинник, – даже две.
– Ну ладно, две дюжины – а с остальными что делать?
– Мне известно, – сказал монах, – что дюк Дмитрий имеет в верных друзьях царя Болгарии, далёкой страны за дремучими лесами. Говорят, войско болгар насчитывает сто тысяч сильных воинов, закованных в стальные латы. Пусть же дюк убедит друга исполнить долг христианина и привести своё войско в Европу, дабы поставить на место зарвавшегося императора Фридриха.
В шатре повисла тишина: слышно стало, как звенят цветы-колокольчики под лёгким ветром за полотняной стенкой шатра.
Сморода проснулся и выпучил глаза.
Жук спросил:
– Может, за лекарем сбегать? Голову-то напекло гостю. Зря он макушку себе выбрил.
– Так, стоп, – сказал Дмитрий, – ну, предположим, эмир Булгарский мне друг, и войска у него сто тысяч – хотя, конечно, меньше втрое. Скажи-ка, гость: какую, по-твоему, веру исповедуют наши заволжские соседи, что они должны всё бросить и побежать, задрав портки, папу вашего выручать?