"Фантастика 2025-124". Компиляция. Книги 1-22" (СИ)
– Надо похожий выковать.
Кузнец поглядел. Удивился:
– Первый раз такой клинок вижу. Древняя работа, забытая. И железо белое, небесное – где я такое возьму?
– Любое железо сгодится. Просто надо, чтобы похоже получилось.
Кузнец насупился:
– Странное предлагаешь, нойон. И рукоять делать – это не ко мне, я с бронзой и золотом не работаю.
– Придётся поработать, кузнец. И быстро. Лишь бы немного было похоже, чем грубее – тем лучше.
– Я тяп-ляп не умею.
– Сумеешь, кузнец. Постараешься, и всё у тебя получится.
Мастер скривился:
– Две недели. Как платить будешь? Обычно я беру два цзиня серебра, но тут…
– Плата простая, – резко перебил Субэдэй, – оставлю тебя в живых, а твою жену и трёх детей не велю продать в рабство. Устроит тебя такая цена?
Кузнец рухнул на колени, согнулся в поклоне.
– Сделать надо до завтрашнего вечера, – сказал Субэдэй, – и никто не должен знать о заказе. Даже твои подмастерья.
– Да как… – поднял глаза кузнец. И осёкся. Кивнул: – Всё сделаю, нойон. Только не трогай семью.
– Вот и славно. Начинай прямо сейчас. Посмотри на клинок внимательно. Работать будешь по памяти.
Уходя, положил тяжёлый мешочек у порога. Произнёс, не оборачиваясь:
– Это задаток. С тобой останутся мои люди, будет нужно что-нибудь – скажешь им. Исполнишь заказ – станешь самым богатым мастером в стране.
Вышел из кузницы, с удовольствием вдохнул чистый ночной воздух. Сказал нукеру:
– Никого не впускать к нему. Отвечаешь жизнью.
* * *
У своей коновязи Субэдэй увидел чужого белого жеребца. Спросил десятника караула:
– Кто?
– Посланник хана Угэдэя при ставке хана. Пропустил его в твой шатёр, велел накормить.
– Хорошо.
Отбросил полог, вошёл.
– …а земля благословенна, в ней великие города, в горах добывают золото, и люди украшают себя им и драгоценными камнями, – говорил гость, – богат улус Угэдэя!
Увидел вошедшего, поднялся:
– Хорош ли был твой день, Субэдэй-багатур? Резвы ли табуны твоих коней, здоров ли скот и жёны?
– И жёны тоже, спасибо, – ответил темник, – извини, не до вежливости. Я устал, был тяжёлый день.
– Да, ужасный день, просто ужасный, – вздохнул гость, – страшная новость…
– О которой не стоит говорить вслух, – резко оборвал болтуна Субэдэй, – говори дело.
– У моего хозяина есть к тебе просьба, связанная с известным событием. Я принёс подарки от Угэдэя, – заторопился посланник, – он велел передать тебе изумительно украшенный индийский доспех и самоцветы для твоих жён…
– Спасибо за подарки. Их, наверное, принесли небесные кони самого Тенгри: после печального события прошёл один день, а до ставки Угэдэя – три месяца пути. Я жду настоящих слов.
Гость оглянулся на слугу, подававшего варёное мясо, – тот уже скрылся в дальнем углу шатра.
– Великий Хан болел полгода, его сын ждал такой развязки и предупредил меня, как я должен поступить в печальный день. Угэдэй просил передать дословно.
Гость прикрыл глаза и проговорил выученное наизусть:
– Из всех полководцев ценим мы Субэдэя-багатура более других, помним о его победах и верной службе нашему отцу. Если темник поддержит нас на великом курултае и скажет нужное слово многочисленным соратникам своим – темникам, тысячникам и иным, кто прибудет на собрание – мы не забудем такой услуги. Так же нам известно, что Отец собирался передать Субэдэю для сбережения известный предмет; мы были бы благодарны, если он будет должным образом сохранён для того, кто достоин владеть этим предметом.
– Не понимаю, о чём ты говоришь, – усмехнулся темник, – на курултае каждый участник имеет право на своё мнение и слово, а что за предмет имеется в виду – даже не догадываюсь. У тебя всё?
– Почти всё, – заторопился гость, – Угэдэй сказал мне: «Субэдэй будет делать вид, что не понимает, о чём идёт речь, потому что честность его известна всем и не подлежит сомнению. Подкупить его нельзя, как нельзя подкупить степной ветер; глупо предлагать золото и коней тому, кто больше всего на свете ценит свою честь. Белый щит его воинской доблести безупречен, если забыть об одном пятне. Скажи ему: став великим ханом, я, Угэдэй, сделаю всё, чтобы Субэдэй смог отомстить за единственное унижение в его жизни; чтобы виновные в оскорблении залились чёрной кровью и страны их были разрушены. Я, Угэдэй, обещаю отправить войска в поход на запад, в земли булгар и русичей; и впереди этих туменов будет скакать Субэдэй-багатур. А чтобы напомнить, о чём речь, передай ему ещё один подарок». Вот этот подарок, темник.
Гость отодвинулся, и Субэдэй увидел лежащего на полу шатра связанного барана. Морда несчастного была стянута кожаным ремнём, и глаза его, полные обречённости, смотрели на темника.
Субэдэй выхватил саблю и рубанул по столбу, поддерживающему свод шатра. Закричал:
– Во-о-н!
Посланник, вжав голову в плечи, порскнул из шатра.
Субэдэй без сил опустился на землю.
До самой могилы будет глодать его это, как гложет степной шакал кость павшего жеребца.
Образ Солнечного Багатура на золотом коне, вздымающего сверкающий меч…
Нестерпимая горечь поражения, унижение плена. И незабываемое оскорбление: обмен пленных на баранов, голова на голову…
Великий Субэдэй, верный боец Покорителя Вселенной, победитель сотен народов, гроза бегущих в ужасе врагов – и безмозглое животное, стянутое верёвками, годное только на еду.
Позор. Вечный, как небо.
* * *
Темник с утра был злее обычного: досталось неповоротливому слуге, медленно наливавшему чай в пиалу; потом – нукеру, оседлавшему не того мерина. Субэдэй был мрачен: ночной разговор разжёг давнюю обиду, расковырял болячку, и теперь надо было чем-то залить чёрный огонь горечи.
Но к полудню настроение улучшилось: обстрел тангутской крепости шёл по плану, Чжунсин затянуло дымом пожаров, а суетливый китаец – начальник осадных машин – раньше срока закончил работу с передвижным тараном. И теперь надёжно прикрытая медными листами повозка была готова двинуться к вражеским воротам, а внутри её на цепях грозно покачивалось огромное бревно, наконечник которого был обит железом.
Субэдэй остался довольным инспекцией приготовившихся к штурму отрядов из перешедших на монгольскую службу каракиданей и тангутов. Вид у новоиспеченных пехотинцев был не особо бравый, скорее перепуганный, но от них многого и не требовалось: пробить своими телами путь в крепость, а там уже и без них разберутся. Главное – сберечь драгоценные жизни конных монгольских войск, а чужаков-пехотинцев не жалко.
Вечером темник пришёл в кузницу. Перемазанный сажей мастер в кожаном переднике на голое тело сидел, вытянув ноги. Рядом отдыхал воин из личной охраны темника: ему пришлось вместо подмастерья поддерживать огонь в горне и качать меха.
– Где работа?
Кузнец открыл красные от дыма глаза. Бессильно махнул рукой:
– Там.
Темник осмотрел грубо сделанный клинок, остался довольным.
– Неплохо.
– Я такую дрянь давно не ковал. Мой учитель за подобную работу велел бы мне положить пальцы на наковальню и расплющил бы их молотом, – мрачно сказал мастер.
Субэдэй рассмеялся:
– Главное, ты успел и сделал то, что нужно. Дай, обниму тебя, выручил.
Уйгур не успел удивиться такой доброте темника: Субэдэй шагнул навстречу и ударил ножом на два пальца ниже левого соска. Отступил назад, чтобы не попасть под струю алой крови.
Кузнец упал на колени. Посмотрел изумлённо на заказчика и рухнул ничком.
Замер ошеломлённый нукер. Темник рявкнул:
– Ну, что торчишь, как тарбаган над норой? Оттащи его в угол.
Нукер кивнул, нагнулся над телом.
Субэдэй занёс копию Орхонского Меча и обрушил её на затылок воина: хрустнул череп, второе тело распростёрлось поверх первого.
Темник осмотрел клинок, вытер от крови. Хмыкнул:
– Не такая уж и плохая работа.