"Фантастика 2025-124". Компиляция. Книги 1-22" (СИ)

Ярилов тем временем в сопровождении лучших охотников, не зная отдыха, метался по округе – налаживал связи с окрестными деревнями и ходил на рекогносцировку к стенам города.
Дмитрий очень торопился: по слухам, монголы в ближайшее время собирались отправить в Согдею первый караван с пленными. И этот путь смогут пройти далеко не все.
Уж кому это знать, как не бывшему рабу, а ныне – князю Добриша.
  
Из записей штабс-капитана Ярилова А. К.
г. Баден-Баден, 19 сентября 1924 года
…было моё удивление, когда я наконец узнал, к то этот таинственный покровитель, оплативший лечение у херра Думкопфа. Должен заметить, что сей весьма известный в Германии эскулап не отходил от меня ни на шаг, отказываясь от прочей практики – значит, его услуги оценивались щедро. Да и проживание в одном из лучших пансионатов швабского городишки с дурацким двойным названием (будто специально – для нездоровых и престарелых, не способных расслышать с первого раза) стоило немало.
Да-да, им оказался тот самый Левинзон. Свою кожанку он сменил на английский клетчатый пиджак, а хромовые сапоги – на ботинки с гетрами, выглядя этаким южноевропейским туристом, жгучим испанцем либо итальянцем. И только правая рука выдавала, стремясь инстинктивно хлопнуть по несуществующей кобуре увесистого маузера.
Признаюсь, я был скорее растерян, чем разгневан – никак не ожидал встретить старого знакомца здесь, посреди Германии. Первая мысль, которая у меня мелькнула: Левинзон рассорился со своими дружками-большевиками и сбежал в Европу, прихватив часть награбленного. Иначе откуда у него средства для хорошей жизни, да и для оплаты моего лечения? Одно оставалось неясным: почему эта внезапная забота о моей скромной персоне? Ведь расстались мы совсем не дружески. Помнится, я весьма неинтеллигентно огрел его грязным графином по голове.
Всё, конечно же, оказалось не так.
Левинзон на внезапно хорошем немецком сделал заказ официанту и обратился ко мне:
– Ну что ж, господин штабс-капитан, вы теперь смогли убедиться сразу в нескольких вещах, которые явно облегчают мне дальнейший разговор.
– Это в каких именно, товарищ большевик?
Брюнет испуганно оглянулся, наклонился ко мне, обдав чесночным запахом, и яростно зашипел – даже волоски в его преогромных ноздрях зашевелились подобно причёске Медузы Горгоны:
– Я здесь инкогнито, и вы это прекрасно понимаете. Не стоит афишировать, кто я и откуда, это в ваших же интересах!
Меня позабавил неожиданный страх пламенного комиссара. Я откинулся на стуле и заговорил вальяжно, как прожжёный бонвиван с юной гимназистской:
– Что же вы так разволновались, голуба моя? Очень интересно будет посмотреть, как вы поступите, если я вдруг подзову шуцмана и поведаю ему страшную историю об агенте мирового коммунизма, проникшем в старую добрую Германию.
Однако мой визави уже оправился и ответил спокойно:
– Я всего лишь покажу полицейскому свои документы. Они в полнейшем порядке, в отличие от вашего здоровья.
Почему-то я поверил ему и не стал продолжать эксперимент.
– Итак, слушаю вас, неуважаемый. В каких вещах я должен был убедиться?
– В простых. Что мы, во-первых, всегда вас разыщем, где бы вы ни прятались. И, во-вторых, что наши возможности безграничны – в том числе политические и финансовые. Я сразу расставляю все точки над «i», дабы у вас не возникло соблазна в очередной раз бить меня по голове, я этого терпеть ненавижу.
– Что же, ваш Интернационал уже превратился в мировое правительство?
– В последний раз прошу не употреблять названий, от которых добропорядочных бюргеров может хватить кондрашка. Тем более что вы не правы. Интернационал – всего лишь мальчик на побегушках у иных, более могущественных сил, кои я представляю.
– И что хотят эти мифические силы от нищего и не вполне здорового эмигранта?
Тут подошёл официант и начал расставлять кружки с тёмным дункелем, так что разговор продолжился не сразу.
– Прозит, – сказал Левинзон и протянул мне кружку.
– Знаете, я предпочитаю пить с большевиками не чокаясь. Есть у меня такая добрая примета. Что вы от меня хотите?
– Отличное пиво, – заметил Левинзон, отдуваясь. Пена неряшливо свисала с его подбородка, делая похожим на левантийского Деда Мороза, – такого в Москве не достать.
– А что вообще можно достать в Совдепии, кроме воблы и пули в лоб?
– Зря вы так, нужные люди вполне прилично устраиваются, – покачал головой Левинзон, – причём многие – из ваших. Граф Алексей Толстой, например, приехал и чудесно себя чувствует.
– Меня это не интересует, – отрезал я.
– А зря. Мы намерены предложить вам вернуться в Россию. Хорошую должность, паёк и прочие регалии гарантируем. Например, небывалый оклад денежного содержания.
Я подавился пивом. Когда прокашлялся, спросил:
– Надеюсь, оклад измеряется цифрой «тридцать»? А должность заключается в том, чтобы целовать обречённых перед расстрелом?
– Зря вы так. Импульсивны, как смолянка. Да и эти ваши библейские легенды – полная чушь. Если у Иисуса было такое предназначение – повиснуть на кресте, то без Иуды дельце бы не выгорело.
– Знаете, мне уже достаточно. Будем считать ваше предложение последствиями контузии от удара графином, – сказал я и вознамерился уйти.
– Про контузии вам виднее. Насколько я помню, их у вас побольше моего, а герр Думкопф считает последствия очень серьёзными. Сидите, я ещё не все рассказал.
Левинзон достал окурок толстой сигары с обгрызенным кончиком, прикурил и продолжил:
– Я имел уже удовольствие заметить, что нужные люди живут у нас вполне хорошо. И даже отдыхают на черноморском побережье. Вот, например, есть такая санатория под Ялтой, там фланирует по набережной одна дамочка с её четырёхлетним сыном. Взгляните на карточку, – он протянул мне фотографию.
– Зачем, мне это неинтересно.
– А вы взгляните, не переломитесь. Порадуйтесь за женщину. Санатория эта принадлежит Совнаркому, и там такая охрана! Очень надёжная, из бывших латышских стрелков. А зовут персон Ася и Костя. Странное дело: их фамилия – Яриловы.
Перехватило дыхание и померкло в глазах. На фотографии, несомненно, была моя жена. А у мальчишки – наши фамильные черты.
Я вглядывался в Асино лицо, пытаясь разглядеть в нём – что? Тоску? Страх? Но ничего подобного не находил, разве что – грусть. Мальчик же был одет в матросский костюмчик (сразу вспомнился наследник Алексей) и выглядел вполне так, как и я в его возрасте – стремящимся прямо сейчас сорваться от занудного фотографа и убежать гонять воробьёв или собирать куриных богов.
Это длилось вечно. Левинзон дымил своей громобойной сигарой и деликатно не замечал слёз.
Это чудовище знало, что такое деликатность.
– Ну, так что? Едемте в СССР? – спросил он наконец. – На формальности уйдёт не более трёх суток. Полпред Советского Союза в Германии имеет все необходимые инструкции на ваш счёт. Через неделю, максимум – две, будете целовать жену и сына под черноморский прибой.
Я проглотил комок и сказал по частям, не имея сил на фразу целиком:
– Зачем я. Вам. Нужен.
– Всё затем же, господин офицер. Из-за вашей симпатичной змеюшки на груди. В двадцатом вам удалось ускользнуть, и наши планы были сорваны. Это было крайне неприятно, поверьте, но кто старое помянет… Словом, мы готовы вам простить всё – и дворянское происхождение, и белогвардейское прошлое. У нас грандиозный проект по переделке истории человечества, а вам в этом деле отведено немаловажное место. Соглашайтесь.
  
– Хорошо. Я подумаю.
– До утра, – уточнил Левинзон, – не вздумайте бежать. Разыщем немедленно и увезём силой. Думаю, что вы понимаете: в подобном случае и судьба вашей семьи станет незавидной.