"Фантастика 2025-124". Компиляция. Книги 1-22" (СИ)

Я был настолько поражён этим известием, что даже не сопротивлялся, когда тибетец делал мне цветную татуировку на левой стороне груди – атакующую кобру на фоне солнечного диска. Будто я – шанхайская проститутка или, в лучшем случае, французский матрос.
Когда меня вызвал к себе тот самый бывший подполковник, в пятом году спасший тибетца от японской расправы, я уже устал удивляться чему-либо. Выпускник Академии Генерального штаба, один из создателей тайного общества Путешественников во Времени, ныне оказался, разумеется, некем иным, как главнокомандующим Добровольческой армией.
  
Да-да. Антоном Ивановичем Деникиным…
…всегда отличался удивительной памятью, зная не только офицеров, но и всех солдат своей Железной стрелковой бригады в лицо, а многих – и по фамилиям. Антон Иванович посмотрел доброжелательно и заметил:
– Мы где-то встречались с вами прежде, штабс-капитан? Май шестнадцатого года, второе взятие Луцка?
Поражённый, я кивнул:
– Да, ваше высокопревосходительство, только я тогда был ещё поручиком. Наш полк действовал справа от вашей бригады. За тот бой я имел честь получить Станислава с мечами.
Главнокомандующий лишь улыбнулся моему восхищению цепкостью его памяти:
– Голубчик, такого высокого и рыжеволосого офицера трудно не запомнить.
Разговор за чаем перепрыгивал с событий Великой войны на нынешнюю смуту. Деникин выставил вперёд клиновидную бородку – как броненосец, рассекая море, выставляет таран, с которого стекают седые струи.
– …настоящее нашествие двунадесяти языков на Русь! Военнопленные из Германии и Австро-Венгрии сыграли роковую роль в Петроградском перевороте. А китайцы?! Большевики не брезгают привлекать даже их, несчастных детей Востока, чудовищных в своей первобытной жестокости…
…казалось, что Россия достигла дна, когда император подписал отречение от престола в феврале семнадцатого – какая ирония! – на станции Дно. Но это было не дно, увы. Лишь промежуточный пункт при падении в глубины пострашнее Марианской впадины…
– …всего двадцать пять тысяч офицеров – один из трёх! – встали под знамёна Белого Движения. Где остальные, спрашиваю я вас? Либо прячутся по норам, как крысы, либо служат красным, продавшись за паёк, спасая свою шкуру!..
– …помилуйте, голубчик, как большевики смеют узурпировать право говорить от имени простого народа! Кто? Кто из них из простонародья? Ленин, сын гражданского генерала? Троцкий, потомок латифундиста? Или всё-таки ваш покорный слуга, отец которого – крепостной крестьянин, выслужившийся из солдат? Россия больна, и больна давно. Наш долг – исправить ошибку истории.
Антон Иванович сказал, что для нашего Предприятия не всё ещё готово, да и звёзды не сошлись ещё нужным для открытия двери-портала образом. И моя задача – ждать этого момента, беречь себя, так как моя жизнь теперь – не моё личное достояние, но России, её счастливой судьбы, её будущих поколений.
Тут я не выдержал, и был, пожалуй, излишне резок. Я говорил о том, что не пристало боевому офицеру отсиживаться в тылу, когда его товарищи гибнут в неравных боях против большевистских орд, и потребовал немедленно отправить меня в действующую армию.
– Иначе, – пригрозил, – я покину расположение Добровольческой армии и уйду к казакам. Краснопузых они бьют с не меньшим удовольствием, а до моих особенностей им и дела нет.
Конечно, моему демаршу была ещё одна, тайная, причина – оказавшись у атамана Краснова, я рассчитывал разыскать Асю, дочь казачьего полковника. Но об этом, разумеется, я умолчал – мои интимные дела отнюдь не касались генерала.
Антон Иванович скрепя сердце согласился. И поручил мне возглавить вновь формируемый батальон юнкеров из остатков Ростовского пехотного училища.
Меня вновь ждали военные испытания, но я с радостью ждал их – ведь это был, слава богу, отнюдь не первый мой бой…
* * *
Дмитрий забылся только незадолго до рассвета, до этого ворочался в палатке, волнуясь перед первой в жизни битвой.
Приснился дедушка Константин Александрович: он ласково гладил маленького Диму по голове, говорил что-то важное – про своего отца и Димкиного прадеда, царского офицера, про особое предназначение всего рода Яриловых, и про коричневую папку за томами Брокгауза, о которой Димка совсем забыл… Потом вдруг начал читать стихи забытого поэта:
 
 
Когда же грянет мой последний бой?
 
Его дождусь я – пусть пройдут века,
 
Чтоб, оставаясь навсегда собой,
 
Стоять под стягом главного полка.
 
Мой лук готов, надета тетива,
 
Друзья молчат. Лишь сбруи перезвон.
 
Давно уже все сказаны слова.
 
Когда начнётся мой Армагеддон?
 
И кони в нетерпении побьют
 
Копытами кровавый иван-чай…
 
 
– Воевода! Вставай, там галицкие уходят.
Дмитрий проснулся – сон распадался на куски, и только щека помнила ласковое прикосновение дедушкиной ладони. Схватил перевязь с мечом, выбрался из палатки. Сквозь плотный рассветный туман слышался топот копыт тысяч коней. Подвели Кояша – Ярилов вскочил в седло. Прокричал тамплиеру:
– Анри, поднимай и строй дружину. Я к реке, узнаю, в чём дело.
Пришпорил золотого жеребца. Скакал, уворачиваясь от шарахающихся теней – черниговская пехота двигалась к лодкам. Врезался в нестройную толпу половцев – кыпчаки свистели вслед, ругались. Нос к носу столкнулся с Котяном. Хан ощерился:
– Куда несёшься, как бешеный пёс? Хоть бы ты шею сломал.
Не обращая внимания на оскорбление, Дмитрий навис над Котяном, прокричал:
– Почему без великокняжьего знака пошли?! Чей приказ?
Котян подбоченился в седле:
– А твоё какое дело, русич? У нас князь свой, Мстислав Мстиславович. Что он прикажет – то мои багатуры сделают.
Ярилов выматерился, рванул к прибрежному холму. Угадал: там с ближними стоял Удатный. Князь балагурил, довольно оглядывая двигающиеся полки:
– Кто рано встаёт, тому бог даёт. Пока киевляне дрыхнут, мы всех татар побьём и добычу себе заберём, делиться не придётся. Или нет, пошлём Романовичу старую конскую попону: пусть свои древние косточки согреет.
Галицкие бояре захохотали.
Дмитрий, едва удерживая пляшущего от нетерпения Кояша, спросил:
– Что случилось, Мстислав Мстиславович? Почему раньше времени свою дружину поднял? Первыми должны половцы и черниговцы реку переходить, и только в полдень, по знаку от великого князя.
Князь галицкий ухмыльнулся, подошёл. Свита замерла в предвкушении. Мстислав похлопал ладонью по шее золотого жеребца. Нарочито удивлённо заметил:
– Вот ведь, сучье подхвостье, до чего несправедлива порой судьба! Такой великолепный конь, а хозяин его – пустое место.
Бояре захихикали. Ярилов, не поддаваясь на провокацию, повторил вопрос:
– Так что случилось, княже?
– О! Никак, пустое место заговорило? Слушай меня, тимошкина приблуда. Я, Мстислав Удатный, законный князь Галицкий, буду так воевать, как считаю нужным. И князья другие – и волынский, и черниговский, и прочие, – будут меня слушать и повиноваться. А половцы уже вброд Калку переходят, и ведёт их мой воевода Ярун. Хочешь – бери своих скоморохов, по ошибке названных дружиной, и догоняй. Я сегодня добрый. Может, какие огрызки из добычи подберёшь. Что ещё псу шелудивому нужно?
  
Бояре хохотали уже в голос.
Ярилов сжал челюсти, промолчал. Ударил Кояша под бока, прочь отсюда.
Мстислав подозвал иссохшего человека из своей свиты. Дырявый балахон болтался на Сихере, как на палке. Сдавил за локоть, прошипел:
– Ну что, шаман, долго ещё будешь зря княжеские харчи жрать и моей милостью пользоваться? Ты когда ещё должен был этого добришевского ублюдка своей костяной дрянью приколоть? Сколько ещё мне его выходки терпеть? Бери коня – и за ним. Пока туман, пользуйся возможностью. И, не сделав дела, не возвращайся. Иначе на кол посажу. Ну? Чего молчишь? Или от своей удавки на шее последний разум потерял?