Роковое решение
– Ой, нет, что ты?! – замахала руками Тоня, промокая слезы салфеткой. – У меня все хорошо. Но ты… ты, Женя, ты хорошо подумала, перед тем как все бросить и уехать из дома?
– Честно? – Теперь и Женя смотрела на нее глазами, полными слез. – Я запуталась, Тонечка!
Последнюю фразу она проскулила как раненый щенок, тонко и жалостливо.
– Я слышу, вы разговариваете с Борисом по телефону, и ты вся сжимаешься, когда видишь, кто звонит. Ты боишься его? О чем вы говорите? Он, как адвокат, готовит документы на развод?
– Про документы ничего не знаю. Он звонит мне, чтобы спросить, как я, как Миша, здоровы ли мы.
– И все?
– Нет. Еще он присылает мне фотографии домов.
– Каких еще домов?
– Я попросила его купить мне дом.
– Не поняла.
– Что тут непонятного? Когда я поняла, что раздражаю его, что он видеть меня не может и что в любую минуту может указать мне на дверь… Ведь кто я? Я в прошлом его домработница, к которой он в какой-то момент воспылал страстью и женился сгоряча. А вот теперь он наверняка жалеет об этом. А еще его напрягает то, что я мать его сына и что хорошо бы у меня отобрать Мишу…
Женя разрыдалась.
– Женька, ты что, с ума сошла? С чего ты взяла, что Борис собирается отобрать у тебя сына?
– Да так делают все богатые мужики. Посмотри, послушай, что творится вокруг! Мужики выгоняют надоевших жен на улицу, оставляя без средств к существованию, отбирают детей, и это, заметь, наверняка кротких куриц, которые, повторю, просто надоели. А я? Ты не забыла, чем занимаюсь я, на что трачу время и чем так бешу Бориса? Занимаюсь расследованиями, общаюсь с незнакомыми людьми, надолго отлучаюсь из дома… У меня куда серьезнее причина, по которой меня можно выставить за дверь и отобрать Мишу. И когда я представила себе, что может ожидать меня, если вдруг Борис решит развестись со мной, то мне стало реально страшно. Да, у меня есть квартира, может и скромная, но своя. Но я нигде не работаю, у меня нет средств к существованию, а потому суд вряд ли оставит мне ребенка. Но если у меня будет свой дом…
– Женя, а ты не прифигела? – не выдержала Тоня. – Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты накосячила, изменила мужу, теперь вот вообще ушла из дома, прихватив ребенка, и еще требуешь, чтобы твой бедный рогоносец-муж купил тебе дом?
Женя вспыхнула, как если бы Тоня нахлестала ее по щекам. Она невольно прикрыла лицо ладонями.
– Ты уж прости меня, подруга, что я вот так прямо тебе все это сказала, но должен же был кто-то сделать это. Я не понимаю, что такого тебе сделал Борис, за что ты так возненавидела его. Мало того что изменила, так теперь еще и требуешь от него, чтобы он купил тебе дом! С какой стати? Ты вроде бы не дурочка и должна понимать, что даже в случае, если он купит тебе дом, то он будет куплен как бы в браке, и ты не можешь считаться его единственной собственницей. И у тебя, да (!), в собственности есть только твоя квартира. И работы нет, и денег ты не зарабатываешь. Да ты должна быть благодарна своему мужу, что он создал для тебя такие комфортные условия! Огромный дом, полный прислуги, деньги, относительная свобода! Что с тобой не так? Какая тебе нужна свобода? Боюсь подумать, что ты становишься похожа на блудливую жену благороднейшего из людей, брата Бориса, Петра – Наташу… Это она, насколько я помню, жила то с Петром, то с Льдовым, постоянно перепрыгивая из одной постели в другую. И даже рождение маленькой Милы ее не остановило, она нашла себе следующего любовника и вообще забыла о том, что у нее есть семья, ребенок…
Женя слушала Антонину и чувствовала, как прилившая к голове кровь теперь пульсирует в ушах, покалывает щеки. Скажи ей нечто подобное кто-то другой, она фыркнула бы и ушла, хлопнув дверью. Но это была Тоня, ее близкая подруга, которую она после встречи с Наташей почти не видела, и даже звонила все реже и реже. Как если бы чувствовала, что вот именно она-то и не одобрит ее поведение, осудит ее за связь с Журавлевым.
Но ведь именно к Тоне она рванула из дома, когда почувствовала в этом необходимость. Знала, что она ее примет в любом случае. Как понимала, чувствовала, что и Борис, которого она бросила, узнав, где она и у кого, немного успокоится. Он всегда уважал Тоню, ценил ее как человека. Знал, что если Женя у Антонины, то ни с ней, ни с Мишей ничего плохого случиться не может.
Женя хотела ей возразить, рассказать уже более подробно о своих чувствах к Журавлеву, потому что, рассказывая ей чуть раньше о своей жизни, она лишь вскользь упомянула о Павле, надеясь, что подруга нормально воспримет известие об измене, по-женски поймет ее и оправдает. Ан нет, Тоню зацепила эта история, причем сильно. Тоня не Наташа, которая постоянно провоцировала Женю, подталкивая к Журавлеву, мол, ну и что, что ты замужем, бери от жизни все, оставайся с Борисом, но и Павла не отпускай. Наташа… Она, дьяволица, хотела расстроить ее брак с Борисом, это точно. Может, была влюблена в Бориса или просто завидовала Жене, ее браку. Но скорее всего, ни то ни другое, она просто развлекалась, играла людьми, сталкивая их друг с другом и наблюдая за тем, что из этого выйдет. Да, она такая, эта Наташа…
Женя вдруг вспомнила, как подставила ее Наташа во время расследования, как гадко повела себя, разрушив ее план, все испортила! [1] И терпеливая Женя не выдержала, поссорилась с ней, оставив на дороге, и долгое время не могла прийти в себя, не могла понять, что побудило Наташу, ее подругу, ставшую к тому времени уже и родственницей, выйдя замуж за Петра, поступить с ней так подло. И вывод, который Женя сделала, удивил и ее саму: получалось, что Наташа просто развлекалась. Сделала это с легкостью, как с легкостью бросила и влюбленного в нее Петра, оставила малышку-дочку и даже не вспоминала о ней.
– Да она сумасшедшая… – Женя, оказывается, произнесла это вслух.
– Так вот смотри, чтобы и ты не уподобилась ей! Женя, я понимаю, Журавлев, может, и красивый мужчина, и он нравится тебе, но…
И Тоня не смогла найти подходящих слов. Не закончила предложение. Фраза повисла в воздухе, но Женя и без того все поняла. Конечно, все правильно. Тоня права. Да и много ли счастья принесли Жене встречи с Павлом? Она всегда была напряжена и каждый раз чувствовала, что поступает дурно. И лишь в редкие мгновенья низкого чувства мести в моменты, когда муж бывал груб с ней, ей помогало сознание измены. Вот только злость на мужа проходила, а злость на себя – нет. И все это замешивалось круче и круче, а ее примитивные фантазии на тему совместного проживания с Журавлевым становились все больше черно-белыми, блеклыми и безрадостными, и тогда ей хотелось вмиг разорвать с ним и даже попросить Реброва сделать все возможное, чтобы Павел перевелся в другое место, чтобы не маячил у нее перед глазами, когда ей в очередной раз предложат поучаствовать в расследовании. Но всякий раз возникающий перед ней Павел делал ее слабой, и ей хотелось быть рядом с ним, хотелось, чтобы он снова заговорил с ней о любви, чтобы обнял ее и поцеловал. И чтобы вся эта радость и наслаждение оставались как бы в одном измерении ее жизни, а жизнь с Борисом – в другом, и чтобы эти измерения не пересекались, чтобы шли параллельно, делая ее вдвойне счастливой. Ведь и с Борисом она провела немало счастливых часов…
– Ладно, Женечка, ты извини меня. Что-то я наехала на тебя. Прости. Но ты знаешь меня, я такой человек – всегда говорю все в лицо. Причем, заметь, я долго молчала на эту тему.
– Так и я тебе ничего не рассказывала, – снова залилась краской Женя.
– Рассказывала. Ты просто забыла. Вот когда у вас с Журавлевым все закрутилось, когда вы поцеловались в парке…
Женя этого не помнила. Получается, что она была в то время не в себе? Влюблена, растревожена? Позвонила подруге, выплеснула все свои чувства, рассказала о Журавлеве и тут же все забыла?
– Ладно. Это твоя жизнь, Женька. И ты сама должна все не только прочувствовать, но и призадуматься. Как тебе лучше? Что ты хочешь? Но мне со стороны тоже видно кое-что…