Отдел К9: Убийство с привкусом феромонов (СИ)

— А что с ней? — удивлённо посмотрел мужчина лет пятидесяти в белом лабораторном халате и бейджиком «Старший научный сотрудник Гаврилов С. А.» на сидящего рядом с ним за мониторами рыжеволосого парня.
— Агенты признались ей в том, что они подставные лица.
— Ну и что? Больше они ничего не сказали. А то, что они подставные… Так это можно списать на психологические расстройства или даже на банальный розыгрыш. Ничего внештатного не произошло, — повторил Гаврилов, — всё в рамках допустимого сценария.
  
— Ну а хотя бы причины провала узнать нужно? — не сдавался рыжеволосый парень с надписью «Стажёр» на бейджике.
— Мы их знаем. Случайность, неудачное стечение обстоятельств, погрешность… Такое бывает. Ничего необычного. Подай мне вон тот планшет.
— Этот?
— Да… Угу… Сейчас проведём калибровку, прогоним стандартные тесты, подберём оболочку и сделаем перезапуск… Так… Что тут у нас… Погоди… А ну-ка, давай, помогай! Держи… — Гаврилов сунул электронный планшет в руки стажёра и вальяжно развалился в своём кресле.
— И что мне с ним делать? — растерянно пробормотал парень.
— Займись поиском подходящей оболочки для нашего подопечного… Задай нужные параметры… Вот здесь и здесь… — ткнул мужчина пальцем в экран планшета. — И включи поиск.
— Параметры?
— Чёрт! Чему вас только учат… Пол — мужской, биологический возраст — от 20 лет… Сниженные жизненные показатели… Вот тут нажми… Да… Молодец! Понимаешь, что мы ищем?
— Ну… В общих чертах.
— Понятно… — вздохнул учёный. — Система ищет слабые мозговые импульсы — людей на грани смерти, в коме, умственно отсталых или в депрессии, а ты задаёшь основные параметры. Что сложного?
— Да ничего… Мне просто не по себе оттого, что у меня за спиной на столе голый мужик лежит и блымает глазками, — попытался оправдаться стажёр.
— Это не мужик, а био-оболочка для временного хранения разума агента, — вздохнул Гаврилов. — А лежала бы на столе голая баба, — учёный снисходительно усмехнулся, — тебе было бы легче?
— Ну… Возможно, — парень неуверенно пожал плечами.
— Ладно, не обращай на него внимания. Он безобидный.
— Точно?
— Точно.
— А если он сейчас вскочит с места и начнёт нас душить?
— Не вскочит. У этой оболочки все мышечные функции отключены. Это просто искусственная, бесполезная болванка с поддержкой жизнедеятельности и минимальной мозговой активностью.
— А нельзя просто хранить его сознание на сервере? Зачем использовать живое тело?
— На сервере? Ты фантастики перечитал, парень? — снисходительно усмехнулся Гаврилов. — Нет рабочей технологии, способной держать разум человека на сервере в виде цифры, без потери качества и постепенной деградации. Попросту нет! На данный момент био-оболочка, как временное хранилище — это самый надёжный и единственный способ.
— Ясно… — виновато протянул стажёр. — Я просто думал…
— Думал он! — перебил Гаврилов. — Ты вообще понимаешь, как работает эта технология?
— Ну-у-у… Био-оболочка — это аналог носителя информации. Жесткий диск, только не цифровой, а белково-нуклеиновый. Информация, разум с био-носителя копируется…
— Не копируется! — скривился Гаврилов. — Она полностью переносится. В этом и разница между цифрой!
— Да, точно, — смутился стажёр. — Разум носителя переносится с био-оболочки в разум живого носителя. Био-оболочка остаётся пустой и готовой к новой записи. Если агент погибает или активность его мозга падает ниже определённого порога, срабатывают наши аварийные сенсоры и система выгружает его сознание обратно на био-болванку. Но получается… — задумчиво нахмурился рыжеволосый парень и замолчал.
— Я знаю, о чём ты сейчас подумал.
— Эту технологию можно использовать, чтобы жить вечно? — осторожно произнёс стажёр. — Просто переносить свой разум из одной оболочки в другую? Одно тело состарилось, ты переписываешь разум в новое — молодое и сильное, и живёшь дальше?
— Не всё так просто, — поморщился Гаврилов. — Проблема в том, что лишь один процент людей переживает процедуру био-переноса сознания. Должен совпасть целый ряд факторов — нейропластичность мозга, высокий уровень IQ, гибкость мышления, низкий нейротизм, отсутствие эго-структур, квантовая когерентность. И наши агенты как раз и есть этот один процент. Ну и самое главное — механизмы нейронного самосохранения не позволяют просто так переписать или выгрузить сознание человека на био-болванку в любой момент. Это можно сделать только в момент критической опасности или смерти. Этот защитный механизм организма — одна из главных загвоздок.
— Да уж… Ну, может оно и к лучшему…
— Воистину! — усмехнулся Гаврилов и кивком головы указал на экран планшета. — Что с поиском?
— Ещё ищет…
— Ясно. Хорошо… — задумчиво произнёс учёный, придвинул кресло к терминалу и забегал подушечками пальцев по сенсорной клавиатуре. — Хм… Интересно… — нахмурился он.
— Что-то не так? — встрепенулся стажёр.
— Какая-то аномалия… Да ты сам глянь! — повернул Гаврилов огромный монитор с диаграммами и графиками в сторону рыжеволосого парня.
— И что я должен тут увидеть? — нахмурился стажёр.
— Мозговые волны… Вот здесь и здесь… Такое впечатление, что он всё слышит и осознаёт… Вот! Смотри! Опять! Он явно занервничал! Видишь этот пик?
— Угу…
— Это любопытно… — вскочил со своего места старший научный сотрудник, подошёл к лежащему на столе обнажённому, худощавому телу с отсутствующими первичными и вторичными половыми признаками, и склонился над его бледным неподвижным лицом, пощёлкав пальцами перед глазами. — Эй! Ты тут? Грабовский! Или как там тебя… Хм… Похоже, он в сознании. Странно…
Учёный ещё несколько секунд постоял над телом, задумчиво пошебуршил пальцами свою окладистую козлиную бородку и вернулся обратно кресло.
— Это не опасно? — опасливо покосился стажёр в сторону подопытного.
— Что именно?
— Ну он же нас слышал, наверное.
— Да плевать! — небрежно отмахнулся Гаврилов. — Временная память всё равно не сохраняется.
— А это вообще нормально? — недоверчиво переспросил рыжеволосый парнишка.
— Хм… Да, это странно. Но не критично. Система никаких сбоев не регистрирует, — внимательно посмотрел Гаврилов на мониторы, — а значит, всё в пределах нормы… Ладно, не важно. Лучше скажи, что там с поиском?
— Всё ещё ищет, — глянув на планшет, произнёс стажёр. — А для чего всё это, Савелий Анатольевич?
— Что именно? — почесал Гаврилов макушку.
— Для чего мы внедряем агентов в колонию?
— Хм… У тебя уровень допуска какой? — надменно глянул учёный на своего стажёра.
— Третий. Вот! — парень с гордостью извлёк из нагрудного кармана халата прозрачную карточку с зелёной голограммой цифры «3» по центру. — Вчера вечером получил.
— Хм… Третий… — задумчиво покачал головой учёный. — И тебя не ввели в курс дела?
— Только в общих чертах. Сказали что-то про промышленный шпионаж и…
— Мы не занимаемся промышленным шпионажем, — не дал договорить парню Гаврилов, с опаской глянув на видоискатели камер под потолком. — Это корпоративная разведка и аналитика перспективных технологий.
— Да, точно! — усмехнулся стажёр. — И какую перспективную технологию мы анализируем в этой отсталой колонии у чёрта на куличках?
— В этой отсталой колонии, как ты выразился, генетикам удалось кардинально модифицировать геном человека, усилить регенеративные функции человеческого тела, подавить механизмы клеточного старения и обеспечить организму практически неограниченный ресурс обновления. По сути, если говорить простыми словами, жители колонии KX-1128 получили потенциально бессрочный жизненный цикл с вечной молодостью. Как тебе такое от отсталой колонии у чёрта на куличках? — усмехнулся Гаврилов.
  
— Неплохо! — восхищённо покачал головой рыжий парнишка. — А почему Корпорация просто не купит эту технологию у колонистов?
— Нельзя, — поморщился Гаврилов. — Есть определённый перечень того, чем может торговать колония. И технологии в него не входят и не будут входить ещё лет сто, согласно Декларации Независимости Свободных Колоний.