Два лебедя (Любовь, матрица и картошка)

Прошла неделя, другая. Кожа на плоти зажила. И я начал заниматься детским грехом. Но в отличие от Породина, я ни с кем не поделился своей тайной и держал ее в секрете.
Итак, в детстве я занимался онанизмом. Может, из-за этого спустя десять лет в голове моей началось сверление? Но этот довод мне пришлось сразу отбросить. Детским грехом занимались все мальчишки на Камской улице, и ни у кого сверления не было. А я чуть было не погиб от него. Надо проанализировать, что было дальше.
Оказывается, я был не такой уж ангелочек! Несмотря на дурную привычку, я хорошо закончил шестой класс и отправился на летние каникулы. А в июне случилась большая радость для нашей семьи. Отца пригласили на год поработать в Китайскую народную демократическую республику. Стояло лето 1956 года. Документы были оформлены отцом заранее. Мы жили тогда в коммунальной квартире, и мои родители скрывали от завистливых соседей эту новость.
В Китай мы отправились на поезде. Сейчас даже не припомню, сколько суток заняла наша поездка. Но, наверно, больше недели.
В Китае мы остановились в Харбине, в гостинице. В ней жили одни русские. Отца я видел редко. Он все время был в отъезде, занимаясь разведкой природных ископаемых. В гостинице я познакомился с веселым рыжеволосым мальчиком. Мы настолько сблизились, что я решил передать ему свой дворовый опыт, как передал его мне Породин. Я рассказал ему, какая это приятная штука, и мы расстались. Этому мальчику повезло. У него была продвинутая мать. Она объяснила сыну о вреде детского греха. Она хорошо знала моего отца и рассказала ему, чем я занимаюсь.
Я лежал в кровати, когда в мою комнату вошел отец. Он приподнял край одеяла и спросил, почему я так рано лег в постель. Он застал меня врасплох. Я не знал, что ему ответить.
– Будешь заниматься этой дурной привычкой – сойдешь с ума! – твердо сказал отец и вышел из комнаты.
Я еще не понимал, насколько жестоко поступил со мной отец. Он знал, что я не мог бросить сразу эту привычку. Но не поговорил со мной, не пытался предложить свою помощь. А сказал, что я сойду с ума, если буду этим заниматься.
Как-то незаметно приблизился сентябрь. И мы переехали в Пекин и поселились в красивейшей гостинице «Дружба». На закрытой охраняемой территории гостиницы находился интернат для детей русских специалистов и русская школа. Мы попрощались со своими родителями и стали жить в интернате и учиться в русской школе. Время летело незаметно. Я все еще занимался детским грехом. Но скоро наступил день, когда фраза отца начала преследовать меня. Наверно, случилось то, на что рассчитывал мой отец. Я больше не мог заниматься онанизмом. После того, как я порвал с этой привычкой, я почувствовал облегчение. Но я стал другим человеком. Утратил веселость, стал неуверенным и замкнутым. Фраза отца больше не стояла перед глазами, но она сделала свое черное дело. Лучше бы он вообще ничего не говорил мне, чем поступать со мной так жестоко.
Когда наша семья вернулась из Китая, я пошел в восьмой класс. У меня не стало друзей. Я был настолько неуверен в себе, что скоро стал посмешищем всего класса. Мне было невыносимо тяжело находиться в школе. Но отец опять уехал в экспедицию, а мать ничего не понимала в таких сложных вопросах.
Учитель по истории предложил моей матери перевести меня в другую школу. Но я решил не сдаваться. Так началось мое сопротивление. Приходя из школы, я делал зарядку и пел любимою песенку из кинофильма «Дети капитана Гранта»:
Капитан, капитан, улыбнитесь!
Ведь улыбка – это флаг корабля.
Капитан, капитан, подтянитесь!
Только смелым покоряются моря.
С этой песней я успешно закончил восьмой и девятый классы. Песня была замечательная. Но первое время я находился в таком подавленном состоянии, что не мог спеть эту песню так же весело, как спел ее знаменитый артист Николай Черкасов. Но в девятом классе я запел ее должным образом. И хотя у меня начал меняться голос, был я на подъеме. В десятом классе я организовал вечер английского языка. А дома продолжал петь эту песню. Мне не давала покоя мысль, что Анатолий Породин, которого я старался не замечать в школе (он учился со мной в одном классе), превратился в нагловатого самоуверенного парня, не дававшего прохода нашим девчонкам. Он был, пожалуй, лидером в нашем десятом «А», но я не пресмыкался перед ним. Я считал себя нравственно выше и чище его. И, чтобы чувствовать себя увереннее, добился разрешения у директора школы на одну вольность: я начал бегать на переменах вокруг школы. Бегал я в любую погоду: зимой и осенью, в дождь и в метель. А на заднем дворе, где постоянно была открыта для меня дверь, делал зарядку. Так я победил свою неуверенность. Это была красивая борьба за лидерство, высокую нравственность и совершенство. И мне казалось, что я выиграл эту битву.
 
Но после выпускного бала я не пошел со всеми встречать белые ночи, настолько невыносимо больно мне было находиться среди моих одноклассников. Возле нашей парадной я встретился с отцом. Он, видимо, ждал меня. Увидев слезы на моих глазах, он все понял.
– А что, сынок, пойдем вдвоем встречать белые ночи, – тепло сказал отец, и я до сих пор благодарен ему за эти слова. Мы шли по семнадцатой линии, а отец с увлечением рассказывал об удивительных приключениях, которые произошли с ним за долгие годы работы в экспедициях. Дошли мы до моста «Лейтенанта Шмидта» и дальше пошли по набережной в сторону университета.
Я тогда еще не думал, что проклятие отца продолжало действовать и сводило на нет все мои успешные начинания. А потом я поступил в Технический университет и отучился первый курс на одни пятерки. Но на втором курсе ко мне опять вернулась неуверенность. И тогда я, наконец, понял, что забытая фраза отца: «Ты сойдешь с ума, если будешь заниматься этой дурной привычкой» – продолжала действовать. Я давно уже не занимался онанизмом. И с годами превратился в «проклятого ангела», которого держала за горло сказанная самым любимым человеком на свете зловещая фраза.
С такими мыслями я перестал посещать университет. Мои товарищи по курсу: Юра Пых, Леня Петухов и Лева Цвик продолжали стремительно развиваться. Им было не до меня. Рядом с ними я казался сам себе бездарной серой мышью.
Теперь, анализируя причину сверления в голове, я подумал: не в этом ли прошлом ключ к раскрытию моей тайны? Я определенно был проклят. Проклятие задержало мое развитие. И когда я полюбил Верочку Клюге и затем лишился девственности, началось столь стремительное мое развитие, что оно сопровождалось яростным, неудержимым сверлением в голове. Я теперь знаю, что оно породило спор с самим собой. К сожалению, мне пришлось спорить с пятилетним ребенком – именно такой несовершенной народилась моя душа. Но такой убогий диалог не испугал меня. Я был молод, вынослив и терпелив. Эти замечательные качества помогли мне достичь небывалого совершенства. А вершиной этого совершенства стало познание Матрицы.
 
Глава седьмая
 
Первый круг ада
 
С одобрения матери и Верочкиных родителей я перебрался жить на Торжковскую. Родители моей жены после прощального застолья отправились жить на Школьную улицу, подарив дочери двухкомнатную квартиру. Сейчас это прозвучало бы примерно так: подарили «хрущевку», на пятом этаже, без лифта. Но по тем временам это было очень благородно и престижно. И зажили мы, что называется, душа в душу.
Я держался молодцом и первый круг Ада переносил с улыбкой. Мне было плохо и день ото дня становилось все тяжелее. Но я умел хорошо держать удар. Этому я научился с детских лет, работая над собой с большим рвением.
Теперь я жил ради нашей любви. Я должен был помочь Верочке закончить институт. Она слабо усваивала теорию, совсем не умела чертить, и мне приходилось объяснять ей пройденный материал. Когда она приходила вечером домой, я, казалось, забывал о своих невзгодах.