Праздник не по плану (ЛП)

Он игнорирует мои слова и снова опускает морду в миску, доедая всю еду. Я забираю его миску, промываю её под водой в раковине, а затем ставлю в посудомоечную машину, прежде чем повернуться и направиться в свою спальню.
Дверь запасной спальни открыта, но я слышу, что Элизабет в ванной. Захожу в свою комнату и направляюсь прямо в свою ванную. Почистив зубы, беру пару джинсов и футболку, затем снимаю свитер с вешалки и надеваю его.
  
Когда выхожу из гардеробной, Виски лежит посередине моей кровати, растянувшись на тёмно-синем пуховом одеяле, которое ощущается как облако.
— Пойдём. — Я киваю головой к двери. — Выпущу тебя на улицу перед тем, как мы уйдём.
Пес выходит за мной из спальни, останавливаясь, чтобы понюхать пол под, теперь уже закрытой, гостевой комнатой. В коридоре еще ощущается легкий аромат духов Элизабет, когда я спускаюсь по ступенькам и направляюсь к задней двери. Успеваю приоткрыть ее лишь наполовину, прежде чем Виски выбегает во двор.
Иду к боковой двери, где находится прачечная, и готовлю кошачий корм. Наполнив миски, я слышу, как девушка спускается по лестнице. Выглядываю из-за угла и вижу, как она бросает сумку у двери.
— Сбегаешь? — спрашиваю я, указывая на ее сумку.
— Да. — Элизабет поворачивается и идет ко мне, держа в руке мой свитер. Слава богу, на ней теперь джинсы и толстый свитер. — Я беру её с собой, на случай, если мне вернут мою комнату, чтобы не пришлось сюда возвращаться.
— Ты не жила дома как минимум семь лет, — замечаю я, пока она кладет мой свитер обратно туда, откуда взяла.
— Первые полгода не считаются. Я не знала, что не вернусь, так что всего шесть с половиной лет, — поправляет она меня, — но это все еще моя комната.
— Я почти уверен, что как только ты съезжаешь из дома родителей, комната, которая у тебя была, больше не твоя.
— Там мои вещи. — Она никогда не позволит тебе сказать последнее слово. Никому. Никогда не позволяла. И никогда не позволит.
— Какие вещи? — спрашиваю я, направляясь к задней двери, когда слышу, как Виски скребется в стеклянную дверь.
— Не твое дело, какие вещи. — Она скрещивает руки на груди. — Это личное.
Я усмехаюсь, открывая дверь и наблюдая, как Виски сначала ставит одну лапу, а затем и другую, прежде чем направиться прямо к ней. Его хвост виляет из стороны в сторону, пока Элизабет наклоняется и гладит его.
— Нам пора идти, — говорю я ей, и она встает и идет впереди меня.
— Откуда у тебя сменная одежда? — спрашиваю я, оценивая ее задницу, а затем быстро поднимаю взгляд.
— Оставила их здесь в прошлый раз, — объясняет она, хватая свои кроссовки и надевая их. — Нынешняя я очень довольна решениями прошлой меня.
Я качаю головой, даже не зная, как отреагировать на этот комментарий, и перехожу к своим ботинкам, обуваю их, а затем беру куртку и надеваю ее.
— Тебе будет нормально только в свитере? — спрашиваю я, собираясь протянуть ей запасную куртку.
Она пожимает плечами.
— У меня есть куртка дома, если только ее не отдали тому, кто остановился в моей комнате.
Я фыркаю, поворачиваясь к Виски, который теперь сидит в коридоре.
— Я ухожу, дружище. Скоро вернусь.
— Как грустно, — говорит она, глядя на меня. — Он останется совсем один.
— У него есть кошки, — шучу я. — К тому же, он в теплом доме с двумя спальнями, двумя большими кроватями и бесконечным количеством мест, где можно полежать, не беспокоясь о выплате ипотеки. Думаю, он справится.
Открываю дверь, и Элизабет смотрит на меня, а затем снова на Виски.
— Пока, Виски. — Она машет ему рукой. — Погрызи все его вещи, — шепчет она ему, но достаточно громко, чтобы я услышал.
Девушка собирается наклониться, чтобы взять свою сумку, но я опережаю ее.
— Садись в машину, — говорю я ей, а затем смотрю на Виски. — Даже не думай ничего грызть.
Он наклоняет голову набок, словно обдумывая.
Мы выходим, и она бросается к грузовику, открывает дверь и быстро садится.
— Блин, как холодно.
Элизабет потирает руки.
После того, как кладу ее сумку в кузов, я завожу грузовик, прежде чем мы отправляемся к дому ее родителей.
Когда подъезжаем, на подъездной дорожке машин еще больше, чем вчера вечером, если это вообще возможно.
— Свадьба сегодня? — бормочет она, глядя на все эти машины. — Мы что, опоздали?
Я не могу не рассмеяться.
— Может, это большой семейный завтрак, — говорю я ей. Ее семья устраивает такие большие воскресные обеды, куда приглашают практически всех. Когда наступает лето, и большая часть семьи приезжает в город на тренировки или просто отдохнуть, обеды становятся еще масштабнее.
Девушка выходит из грузовика.
— Не забудь мою сумку, — напоминает она мне.
— Давай так, — начинаю я, идя ей навстречу перед моим грузовиком, — если вдруг в отеле починили трубу, и теперь все ковры сухие, и нет никакого ущерба…
Ее глаза сужаются все больше, пока я говорю, а взгляд становится все более свирепым.
—…и ты получишь назад свою комнату, я с удовольствием вернусь и заберу ее для тебя.
— Я говорила тебе, что ты худший? — Она наклоняет голову вбок, не дожидаясь моего ответа, и идет по подъездной дорожке к входной двери.
— Чаще, чем мне хотелось бы помнить, — бормочу я, следуя за ней к входной двери, которую она открывает.
По всему дому разносится эхо разговоров. Дети бегают по лестнице, ведущей в подвал, а затем в сторону кухни. Пара пробегает мимо нас и быстро здоровается.
По мере приближения к кухне звук звякающих тарелок становится громче.
— О, она здесь. — Я останавливаюсь позади Элизабет, когда Дениз подходит к ней. — Мы волновались за тебя, милая. Все время пытались тебе дозвониться, но звонки сразу уходили на голосовую почту. Ты не зарядила телефон.
— Я забыла, — признается она, — и ты, очевидно, не так уж и волновалась обо мне, раз даже не оборвала его телефон. — Она указывает через плечо на меня.
— Я старался хорошо о ней заботиться, Дениз, — говорю я, проходя мимо нее. — Не спрашивайте, как мне это удалось, но это было тяжело. — Я целую ее в щеку. — Хорошо пахнет.
— Кейтеринг только что приехал, — заявляет она, и я смотрю на огромный остров на их кухне, который теперь заставлен сервировочными тарелками.
— Только что приехал? — спрашивает Элизабет. — Люди уже едят.
— Ну, они были голодны. — Её мать разводит руками. — В любом случае, старшее поколение в той комнате. — Она указывает через плечо на гостиную, которую они используют только по праздникам, например, на Рождество или дни рождения. — Свадебная команда, — она улыбается нам, — вон там. Берите тарелки и проходите.
— Мам, — говорит Элизабет, — что с отелем?
— О, хорошие новости, — начинает она, — им удалось просушить целый этаж за ночь, так что некоторые гости смогут заселиться.
— Значит, я могу вернуть свою комнату? — Ее голос полон надежды, но выражение лица Дениз показывает, что она, на самом деле, свою комнату не получит. — Это невероятно, — бормочет Элизабет, отходя от нее.
— С ней все будет в порядке, — уверяю я Дениз. — Просто не ждите, что она навестит вас в ближайшие несколько лет. Ближе к пяти, но не больше десяти.
— Отлично, — говорит она, глядя на Элизабет, которая теперь хмурится на своего отца, обнявшего ее. Ее руки безвольно свисают по бокам. — Просто отлично.
Я качаю головой и направляюсь к еде, беру тарелку и наполняю ее яичницей-болтуньей, беконом и сосисками, кладу блины сбоку. Затем иду в комнату, где собралась свадебная группа, и вижу Джошуа, сидящего во главе стола, а рядом с ним Мэйси. Справа от него два стула пусты, поэтому я подхожу и отодвигаю один из них.
  
— Привет.
— Шафер прибыл, — объявляет он, хлопая меня по плечу, а затем сжимая его. — Он жив.
Я смотрю на него, и он ухмыляется.
— Учитывая, как вела себя Элизабет, было неясно, собирается ли она убить тебя во сне или нет.
Я смеюсь.
— Я спал с одним открытым глазом, на всякий случай. Но она заставила меня привезти ее сумку, если ее комната окажется свободной. — Беру вилку и разрезаю блин.