Сварливый роман (ЛП)

Я прикрываю рот кулаком, чтобы заглушить смех, но звук предупреждает ее о моем присутствии.
Она замирает. — Кто там?
Я ничего не говорю.
Она поворачивается как в замедленной съемке. В тот момент, когда ее взгляд останавливается на мне, она подпрыгивает так быстро, что документы выпадают у нее из рук и скользят по полу.
— Мистер Алистер. — Она вибрирует, как один из тех мультяшных котов после удара током.
— Извини. Я не хотел тебя напугать.
— Что ты здесь делаешь?
— Работаю. — Я киваю ей. — Почему ты все еще здесь?
— Я тоже работаю.
— Почему?
— Что ты имеешь в виду под "почему"? Ты должен знать это лучше, чем кто-либо другой.
Я выгибаю бровь.
Она отводит взгляд. — Извини. Сарказм вырывается из меня, когда я устаю.
— Я не буду держать на тебя зла. — Она действительно выглядит усталой. Ее волосы более вьющиеся, чем были, когда мы разговаривали этим утром, и ее помада полностью стерлась.
Даже усталость не может скрыть, насколько она привлекательна. Без макияжа ее лицо еще более великолепно.
Сожаление пронзает меня, когда я вижу, как ее рот открывается в зевке. Возможно, я зашел слишком далеко, заставив ее работать над этим проектом в одиночку. Это работа для трех человек, и я не учел все тяжелые коробки, которые ей нужно будет таскать повсюду.
— Я как раз заканчиваю. — Кения указывает на папки.
Я моргаю в шоке. — Заканчиваешь?
— Мм-хм.
— Невозможно. — Не может быть, чтобы она просматривала все эти коробки.
Кения поднимается на ноги и морщится, когда выпрямляется во весь рост. Наклонившись, чтобы помассировать ногу, она объясняет: — Я собиралась остановиться в конце рабочего дня, но к тому времени была так погружена в работу, что не смогла.
Я все еще пытаюсь понять, шутит ли она надо мной.
Она продолжает болтать. — Вы когда-нибудь боялись заняться огромным беспорядком, но на полпути к нему у вас как бы появляется желание закончить уборку, пока все не исчезнет? Вот что случилось со мной. Я знала, что если поднажму, то смогу все это сделать до того, как вернусь домой.
Я смотрю на часы. Уже поздно. — Как ты можешь уже заканчивать?
— Мне помогли.
— Иезекииль? — Странно. Я не видел, чтобы он вставал из-за стола.
Она указывает на ноутбук на земле. Я не заметил его раньше, потому что он был спрятан за штабелем коробок. Ноутбук подключен к ее телефону длинным белым проводом.
— Ты пользовался своим ноутбуком?
— О, дело не только в ноутбуке. — Она смеется, и я не могу поверить, насколько сногсшибательно она выглядит с улыбкой на лице. — У меня есть программа преобразования текста в речь.
— Но как насчет печатных электронных таблиц? Эти таблицы нужно заполнять вручную.
— Верно. Я пошла искать и нашла программное обеспечение под названием Hoola Lens. По сути, вы делаете снимок чего угодно: слов, таблиц, музыкальных нот. Чего угодно. И он перепишет его точно в выбранный вами цифровой формат. Таким образом, таблицы будут представлены в виде электронной таблицы одним щелчком моего телефона.
— Это точно?
— Да. Я имею в виду, это технология, так что она не будет идеальной. После того, как я сделаю снимок, я просматриваю отчет, чтобы перепроверить информацию. Это утомительно, но это намного быстрее, чем набирать все это вручную. Как кто-то хотел, чтобы я сделала.
Жар заливает мои щеки. Раскопки заканчиваются, и у меня нет защиты.
Она на цыпочках переступает через файлы, чтобы вернуться к своему ноутбуку. Почему-то видеть ее босые ноги кажется интимным. Как танец, который только для меня. И мне приходится напоминать себе, что я ее босс. И у нее есть парень. И она также ненавидит меня.
— Я не знал, что ты увлекаешься технологиями.
— Я не такая. Я просто верю, что мы можем работать умнее, а не усерднее. Всегда есть решение, если вы готовы искать.
Она действительно сама придумала эти решения? Я не могу в это поверить.
Она поджимает губы. — Твой шок начинает казаться оскорбительным. Ты думал, я глупая, потому что у меня нет степени MBA?
— Я не думаю, что ты глупая.
 
— Вы думаете обо мне самое худшее, мистер Алистер. Но это нормально. Это просто заставляет меня работать усерднее. — Она подтягивает одну из своих туфель поближе к себе и просовывает в нее ногу.
Я хочу подойти к ней и оттолкнуть ее руку от пяток. Я хочу провести рукой по ее бедру и попросить ее обхватить ногами мою шею. Я хочу вознаградить ее за ее великолепие, дразня ее до тех пор, пока она не застонает.
Вход воспрещен, Алистер.
Я тяжело сглатываю. Время медленно отступать. — Дай мне знать, когда будешь готова уехать. Мой водитель отвезет тебя домой.
— В этом нет необходимости.
— Уже поздно. С ним тебе будет безопаснее, чем пытаться поймать такси. — Я хмурюсь. — Дай мне знать, когда закончишь.
Мой тон грубоват, но это только потому, что я чувствую, что становлюсь мягче к этой женщине. Ее изобретательность возбуждает не меньше, чем это соблазнительное тело и сексуальный рот.
Я хочу откусить от нее кусочек, и я опасно близок к тому, чтобы поддаться импульсу.
Быстро развернувшись, я бросаюсь обратно в свой офис. Какая-то часть меня, та часть, которая, как я думал, съежилась и умерла, когда я похоронил свою жену, снова пробуждается к жизни.
Бороться со своим влечением не получится.
Мне нужно что-нибудь, чтобы выбросить Кению Джонса из головы.
И мне это понадобилось вчера.
  
ГЛАВА 7
 
КНИЖНЫЙ ДОЖДЬ
 
КЕНИЯ
Я машу рукой, чтобы рассеять облако пыли, которое поднимается, когда я откладываю последний документ.
Картотека выглядит так, словно в ней провели обыск. Коробки сложены друг на друга. Документы громоздятся башнями. Бумаги удерживаются зажимами, степлерами и всем, что достаточно тяжело для выполнения работы.
Зевок угрожает сломать мне челюсть. Я прикрываю рот сгибом локтя, оглядывая комнату, которая в тот день была моим офисом.
Это унылое, серое помещение с вкраплениями кремового и белого, нарушающими монотонность. Жаль, что эти цвета все еще являются оттенками старого ‘скучного’ блока.
Честно говоря, это печальное место. Если Алистер Ворчун будет чаще прогонять меня в архивную комнату, мне придется что-то делать с этими стенами. Может быть, покрасить их в конфетный цвет. Вишнево-красный. Ярко-оранжевый. Может быть, светло-карий, как его глаза…
Не думаю об этом.
У меня звонит телефон.
Я устало улыбаюсь, когда вижу номер Санни.
— Привет, детка.
— Почему ты еще не дома? — Ее слова заглушает зевок. — Я заснула на диване, ожидая тебя, а ты все еще не вернулась.
— Я сейчас ухожу, — говорю я, притопывая ногами, чтобы увеличить приток крови.
— Как ты собираешься возвращаться? Тебе нужно, чтобы я подъехала?
— Нет. Оставайся там. Я поймаю такси.
— Ты уверена? Я не против заехать за тобой.
— Все в порядке. Кроме того, завтра рано утром у тебя встреча.
— И что? Ты важнее, чем встреча.
Я улыбаюсь. Она так говорит, потому что бредит во сне. Быть фрилансером означает, что каждая зарплата — большая или маленькая — это разница между питанием вне дома или попрошайничеством на улицах. У Санни нет пространства для маневра, чтобы отказаться от работы.
— Спасибо, но все в порядке.
— Отлично. Пришли мне номер твоего такси. Я буду ждать тебя.
Я издаю звуки поцелуя в трубку.
— Да, да. — Она вешает трубку.
Я прихрамываю к своей сумочке и вытаскиваю ее из стопки бумаг, которая так сильно хочет быть Падающей Пизанской башней. Если бы у меня осталась хоть капля энергии, я бы положила их обратно в коробки.
Но у меня нет сил.
Мои руки сводит судорогой. Мои глаза затуманены.
Сейчас все как-то хреново, но по-хорошему, я сделала невозможное таким образом. Видеть Холланда Алистера слегка впечатленным стоило того, чтобы отказаться от моего прекрасного сна.