Черный сок
Наверное, именно из-за запаха крови я и решился сварить зелье. Хотя, скорее, дело в луне, которая толкает людей на разные безумства, превращая все вокруг в диковинное наваждение. И вот я здесь, один, но дикая ярость всего городка, следы которой отпечатались на лице Бет, а также собственная злость и нечистая совесть идут за мной по пятам. Стоит взглянуть на изуродованное лицо женщины, как они тут же дают о себе знать и накатываются волнами, словно бесчисленные полчища мышей, не давая ни сна, ни покоя. Я даже не мог усидеть на месте и, вскочив со скамейки, выбежал на улицу за глотком свежего воздуха, посеребренного лунным светом.
В конце концов, я достаточно насмотрелся на принадлежащую Бет утварь, вид которой терзает душу. Черная жестяная банка на полке, рядом с которой лежит куча стружек, кусочки древесной коры и множество трав… «Так им и надо», — злорадно подумал я. Если все получится, придумаю, что соврать. Да, именно такие мысли бродили в голове. Я уже точно и не помню. Знаю точно лишь одно: мне не терпелось поскорее взяться за дело.
В прошлое полнолуние я пришел сюда, вот ведь как. Сначала я долго лежал в постели, рассматривая пляшущие под крышей тени и прислушиваясь к тихому шороху у двери: словно кто-то разбрасывал горстями зерно по земле и ступенькам крыльца. Понятно, что Бет не сможет и дальше выходить сухой из воды. Скоро я не выдержу и проболтаюсь, если кто-нибудь меня не опередит.
Я поднялся и босой, в одной ночной сорочке, вышел на улицу, убеждая себя, что никуда не пойду дальше порога собственного дома.
А потом я сидел в темноте, на деревянной колоде, и наблюдал за ней через открытую дверь. Раскрасневшаяся, с обнаженными руками, Бет была целиком поглощена своим занятием. Она кипятила воду на разведенном возле хижины огне, потом бежала к столу и бросала в котел заранее подготовленные компоненты, всегда в одних и тех же количествах и в одинаковой последовательности. Помешав зелье, закрывала крышку и замирала, не дыша, сколько могла выдержать.
Потом крышка снова открывалась, и они с тихим шорохом начинали выскакивать из котелка, словно выкипающая похлебка. Только у странной похлебки имелись серые лапки с розовыми подошвами и волочащиеся сзади длинные хвосты. Мыши заполняли весь стол, скатывались вниз и бежали на улицу, устремляясь на запад, в город. А Бет снова выходила из хижины, чтобы набрать воды из бочки.
Сидя в темноте, я, не отрывая глаз, следил за действиями Бет. Это был настоящий танец, и к рассвету я усвоил его ритм и знал все па.
Сколько раз я видел, как Бет медленно идет по улице и несет в одной руке тоненький белый корешок с остатками земли, а в другой — пучок какой-то растительности.
— Привет, Бет. Что это у тебя?
— А, привет, Педдер.
— Что ты все время ищешь?
— Да так, всякую всячину, — неизменно отвечала Бет. — То, что сгодится для еды и лечения людей.
Матушка Стронгарм утверждает, что видела Бет на кладбище, когда та собирала травы в полнолуние или при новой луне. Но тогда возникает вопрос: а что делала сама матушка в таком неподходящем месте ночью? Кстати сказать, в ту суровую зиму, которая, казалось, никогда не закончится, эта милая женщина собиралась продать свою дочь бродячим артистам. Матушка Стронгарм удавится даже из-за самой мелкой монетки и пойдет на что угодно ради собственной выгоды. Лично я думаю, что Бет не желала зла тому, кто его не заслуживает.
Я поставил котелок на огонь. Все необходимое было уже разложено на столе, том самом, где обычно царил страшный беспорядок. Однако добропорядочные граждане любезно очистили его своими палками, когда явились в хижину, чтобы проучить Бет. Я аккуратно разложил все компоненты в том порядке, как это делала она, и открыл крышку банки. Банка оказалась тяжелой, наполовину заполненной черными зернами. Засунув палец в горлышко банки, я словно прирос к полу. Очень хотелось пощупать зерна рукой и посмотреть, не рассыплются ли они в порошок. Но что-то помешало мне это сделать.
Я ставлю банку на стол и кладу рядом крышку, а потом выхожу на улицу и сажусь на колоду, с которой раньше следил за действиями Бет. Я валюсь с ног от усталости, и тут откуда-то изнутри на меня накатывает сон. Потом слышится грохот упавшей крышки, я вскакиваю, подбираю ее и начинаю танец.
Я и в самом деле исполняю танец. С шелестом падают листья «овечьего яда», хрустят лавровые листья, шлепают по воде кусочки древесной коры, а после двух щепоток черных зерен варево становится мутным и темным. Потом наступает очередь бумаги и каких-то засушенных предметов, за ними в котел летят кусочек корня, опилки и четыре ягоды. Я беру посеревшую от времени ложку и помешиваю зелье семь раз в одну сторону и семь — в другую. Все в точности, как делала Бет в ту ночь.
Затем закрываю крышку и задерживаю дыхание. За моими действиями наблюдает спящее лицо Бет. Оно кажется деформированным и напоминает маску, сделанную неумелой детской рукой. Горящая свеча бросает отблески на припухлости и обвисшую кожу.
Досчитав до трех, я с торжествующим видом снимаю крышку и жду, что из котелка выплеснется нескончаемый поток мышей, но ничего не происходит.
То есть нельзя сказать, что совсем ничего. Вода осталась на месте. Она по-прежнему горячая, но абсолютно чистая. В ней ничего нет, а все, что я туда забросил, куда-то исчезло. Мои старания пропали зря, и остался лишь котелок с чистой водой.
Я уже собираюсь водрузить крышку на место, поднести котелок к двери и выплеснуть заколдованную воду вниз с холма. И тут я обнаруживаю нечто.
Вот это да!
Крошечное существо находится на дне котелка и пытается медленно ползти по его стенке.
Протягиваю руку за ложкой. По крайней мере хоть одну мышь удалось сотворить!
Извлекаю несчастное создание из котелка, кладу на стол и подношу свечу поближе.
Тьфу, какое уродство! Вроде все при ней, только не там, где надо. Внутренности находятся снаружи и волочатся по столу, оставляя грязные следы. Один глаз почти нормальный, но второй поблескивает на спине, там, откуда растет скрюченный хвост-обрубок. У мыши всего три лапки, а на ошпаренной коже совсем нет шерсти. Она вся сморщилась и кажется сплошной раной. Мышь испытывает невероятные страдания. Корчась от боли, она ползет по столу и открывает расположенный на боку рот, как будто хочет закричать.
Прикончить мышь не составляет большого труда. Черт побери, в последние месяцы жители городка только и делали, что без счета давили их ногами. Все, от седого старца до едва научившегося ходить малыша, четко знали, как рассчитать удар и добить мышь так, чтобы ее останки не прилипли к подошве и не воняли.
Я точно знаю, что потом буду жалеть, что убил ее сразу, схватил за обрубок хвоста и зашвырнул подальше в лес. Любопытно еще раз взглянуть на это создание, как следует рассмотреть, где расположены части тела и каким образом оно двигается. Хочется понять, что же я сотворил. Несмотря на страшное уродство, это существо живет, хотя и испытывает страшные мучения. И создал его я!
Но поскольку мышь корчится и смотрит уродливыми глазками в противоположные стороны, да еще при этом противно пищит, не остается ничего иного, как взять ложку и прибить ее, а потом зашвырнуть куда подальше, где ее никто и никогда не найдет. И вот я стою у кромки леса и в сотый раз вытираю руки о рубашку, пытаясь забыть о прикосновении мышиного хвоста. Потом спешу в хижину Бет, выливаю из котелка воду и тщательно его мою. Следует поскорее забыть об уродливой мыши, не говоря уже о том, что я сам состряпал ее из «всякой всячины», которую насобирала Бет. Нужно навсегда выбросить из головы память об этом происшествии и о том, что я могу творить подобные вещи. Ведь никто не знает, к чему может привести такое умение и как оно повлияет на мою судьбу.
Дитя Глины [17]
Произнесенные в соседней комнате слова долетели до моих ушей по вентиляционному каналу. А может быть, меня насторожил заговорщический тон перешептывающихся между собой женщин. Точно не скажу, но, услышав их, я вскинула голову и замерла на месте, оставив попытки затолкнуть руку куклы в узкий, расшитый блестками рукав.