Тяжесть измены (СИ)

Ей так хотелось взять этот крошечный костюмчик, провести пальцами по мягкой ткани, представить, как Анюта в нём делает свои первые шаги, заливается смехом… Но…
Осознание того, что за ней могут наблюдать, сковывало движения. Казалось, стоило ей взять что-то по-настоящему важное, личное, значимое — и они прорвутся в её мир. А уж если Николай передаст Марии, что она купила что-то для детей… от этой мысли зубы сводило так, что становилось больно.
  
Она почти видела перед собой злорадную усмешку Марии, слышала её ядовитый голос:
«Какая трогательная мать… Думает, что у неё ещё есть будущее с детьми и Алексеем?»
Пальцы судорожно сжались на ручке тележки. Она развернулась и вышла из отдела. Комплект остался висеть на вешалке — молчаливым напоминанием о том, что её жизнь всё ещё не принадлежит ей.
Она потерпит. Как терпит Алексей Марию на работе. Как будет терпеть вынужденную разлуку с родителями Тёма — их добрый, шустрый мальчишка, который ничем этого не заслужил.
Ирина сжала губы. Но раз уж ей приходится слоняться здесь часами каждый день, хватит хандрить и топтаться на месте. Нужен план.
Если уж она должна изображать безмятежность, пусть из этого выйдет хоть какая-то польза.
Она найдёт, чем себя занять. Вечером узнает у Алексея, что нужно закупить для офиса. Мелкий канцелярский товар, расходники, что угодно. Пусть хотя бы в этих бесполезных прогулках будет смысл.
Она выходила из магазина, садилась в машину, делала пару глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки… и возвращалась в пустой дом.
Дом, в котором её ждал Сергей, но не было детских голосов.
К концу недели, когда она вернулась из очередного «запланированного похода в ТЦ», Сергей ждал её в дверях. В его взгляде было что-то странное.
— Проверь тумбочку в спальне, — тихо сказал он.
В его голосе было что-то, что заставило её напрячься. Она бросила вещи в прихожей и, стараясь не выдать тревогу, направилась в спальню.
Остановившись у кровати, она дрожащими пальцами подняла бумагу к лицу.
  
Глава 23
 
Детский рисунок с подписью внизу кривыми буквами «Маме. Папе. Тёма».
На листе — их семья: она, Алексей… и два маленьких человечка с солнечными улыбками. В груди защемило. Всё нахлынуло разом — память, тоска, тепло, которое казалось потерянным.
Она прижала листок к груди, зажмурилась — и опустилась на кровать, словно только так могла справиться с тем, что поднялось внутри. Сначала — один вдох, сдавленный и рваный. Потом второй. И вдруг всё хлынуло — слёзы, сдерживаемые так долго. Тихие, горячие, беззвучные. Она плакала, вжимаясь в одеяло, сжимая в пальцах бумагу. Ирина даже не пыталась остановиться. Потому что знала — ей это нужно. Чтобы отпустить. Чтобы не тащить за собой дальше всю эту боль. Чтобы, наконец, оставить прошлое в прошлом. Чтобы начать дышать заново. По-настоящему.
Наплакавшись, она наконец вышла в гостиную. Глаза саднило, в груди ещё тяжело отзывались пережитые эмоции, но слёзы закончились, оставив после себя странную лёгкость.
Сергей ждал её на кухне, неторопливо листая ленту в телефоне. Он мельком взглянул на неё — никаких вопросов, никакого сочувствия в голосе. Встал, повернувшись к ней.
— Что заказать на ужин? — спросил он с деловитой лёгкостью, будто перед ним сейчас не стояла женщина с опухшим от слёз лицом.
Ирина застыла. Боже, как же это было вовремя.
Не осторожное: «Ты в порядке?»
Не натянутое: «Что случилось?»
А просто: «Чем тебя накормить?»
В следующий миг она шагнула к нему и порывисто обняла, прижимаясь лицом куда-то к его плечу.
— Спасибо, — выдохнула она ему в подмышку.
Сергей вздрогнул и замер, явно не понимая, что с этим делать.
— Э-э… я вообще ни при чём, — пробормотал он, неловко похлопав её по спине. — Это всё Артём…
Ирина отстранилась, подняв на него взгляд.
— Артём? Ты серьёзно? Этот робот? Эта машина? С ледяными глазами?
Сергей фыркнул, смущённо почесал затылок.
— Ну… он и это умеет просчитывать, как оказалось.
Она усмехнулась, но тепло, без злости.
— Тогда спасибо ему. Но и тебе тоже.
Она вдруг ощутила, что ей стало легче. Пусть ненамного, но словно внутри разлилось какое-то странное, тёплое спокойствие.
Но это было не всё. В ней вдруг забурлила энергия, которая требовала выхода
— Я собираюсь делать уборку, — неожиданно для самой себя заявила она.
Сергей приподнял брови.
— Уборку?
— Весеннюю!
— Ты хотела сказать зимнюю?
— Какая разница. Пусть будет генеральная, — пожала плечами она.
Сергей молча рухнул обратно на стул. В его взгляде читалось опасение, а лицо прошло все стадии осознания неизбежности: сначала он покраснел, потом побледнел, затем нахмурился.
— Ну да, я знаю, что такое генеральная уборка… Конечно, помогу, — выдавил он. — Передвинуть там что…
Ирина кивнула, но он вдруг резко встрепенулся, будто что-то придумал.
— Слушай… а давай я тебе помогу… в смысле… на ужин борщ приготовлю! И торт!
— Что?
— Ну да! Я… э-э… пойду продукты закажу!
Скорость, с которой он поспешно исчез в коридоре, вызвала у Ирины чистый, неприкрытый смех. Кажется, он точно знал, что такое генеральная уборка — и не просто знал, а, похоже, переживал её в прошлом как нечто травматичное.
Судя по выражению его лица, эта перспектива его не просто не радовала — она откровенно пугала.
Ирина фыркнула, качая головой.
— Паникёр, — пробормотала она с тёплой улыбкой.
Но останавливать его не стала. Пусть сбежал. Она всё равно уберётся. Сама.
И в этом было что-то по-настоящему… правильное. Как будто она приводила в порядок не только квартиру — но и свою жизнь, приближая момент, когда дети снова вернутся сюда, домой.
Каждое утро и перед сном они разговаривали с Тёмой.
— Мам, Пап, ну как вы там? — его голос был весёлым.
— Нормально, а ты?
— Ну-у… скучаю. Чуть-чуть. Ну совсем капельку! — в его голосе слышалась улыбка.
Они невольно улыбнулись в ответ.
— Я тут друга нашёл, представляешь? Друг этот, конечно, девчонка, но крутая, как ты, мам! И она может запрыгнуть на забор!
— Ого, — улыбка Ирины стала чуть шире. — Ты теперь будешь меня тоже на заборы загонять?
— Ну, мам, ты же взрослая, тебе уже нельзя, — хихикнул он.
— Я даже боюсь спросить «почему»…
— Ну взрослые уже боятся, потому что они уже знают, как падать.
— А дети?
— Дети только учатся, они не боятся, да и когда рядом кто-то взрослый, кто их поймает, это не страшно.
Ира услышала как Лёша шумно вздохнул рядом.
— Значит, ты знаешь, что мы тебя всегда поймаем?
— Конечно! — ответил Тёма, как будто это было самым очевидным фактом в мире.
— Я тоже очень жду, когда мы увидимся, мам. Мне есть, что тебе показать. И тебе, пап. — В голосе послышалась задумчивость. — Вы ведь приедете вместе с папой?
Ирина медленно выдохнула.
— Конечно, приедем.
— Хорошо. Тогда я не буду сильно скучать.
— А ещё у моей новой подруги есть младшая сестрёнка! — Артём сиял, и у Иры отлегло от сердца видя его энтузиазм. — Она совсем маленькая, но уже умеет дрыгать ножками!
Алексей с Ириной переглянулись, не перебивая.
— И знаете, что? — Артём подался вперёд, заговорщически понизив голос. — У них только мама. А папы нет!
— Но это секрет. — Он сделал большие глаза, потом на секунду задумался, и уверенно продолжил: — Я сначала хотел с ними своим папой поделиться! Ну, чтоб ты, пап, тоже её на плечах покатал, в воздух поподбрасывал, вот это всё.
Он посмотрел на Алексея, явно ожидая подтверждения его способностей.
— Ага… — только и выдавил Алексей, с трудом сдерживая улыбку.
  
— Но потом я подумал… — Артём скрестил руки на груди и серьёзно нахмурился. — Папа же один! А нас много! Его на всех детей не хватит!
Ирина прикрыла рот ладонью, сдерживая улыбку.
— И что ты решил? — осторожно уточнил Алексей.