Особое задание
У Тихона я позволил себе пару дней отдохнуть. Время, установленное для меня начальством, позволяло, даже кое-какой запас есть, так что можно поспать, помыться в бане. После четырех дней в лесу я выглядел как настоящее чучело: небритый, с мордой обветренной и обожженной морозом и солнцем. На промысловика походил мало, а вот на красного партизана – вполне.
А можно ещё поговорить с толковым человеком, узнать новости. И вообще, хотя бы порасспросить об Архангельске, о его улицах, достопримечательностях и всё такое прочее. Разумеется, ещё в Москве я постарался посмотреть планы города, кое-что помню, но доверять старым схемам всегда чревато. Домов могло уже и не быть, улицы переименовывались. Плохо ещё, что Архангельск располагается вдоль Северной Двины и её притоков, а их несколько, тут черт ногу сломит, вторую вывернет. Опять-таки пожалел об отсутствии навигатора и о том, что до сих пор не запустили хоть какой-нибудь, хоть завалявшийся спутник и нет возможности подключиться к Интернету. Поговорив с Пекарниковым, снова пришел к выводу, что если хочешь хорошо узнать город, лучше узнавай его сам, собственными ногами. Надёжнее.
От Тихона узнал кое-что о захвате города интервентами и белыми. С его слов, всё обстояло ещё хуже, чем считали в Центре. Не было героической обороны Мудьюга храбрыми матросами, потому что их батареи мгновенно подавила корабельная артиллерия англичан с крейсеров «Аттентив», «Кокрен» и «Адмирал Ооб»; минные поля обезврежены тральщиками; ледоколы «Микула» и «Селянин», затопленные по телефонному приказу (уж не Кедрова ли?), затонули не на фарватере, уже подняты и запущены в строй, ломают лед в устье Двины. И отряд правых эсеров и местных крестьян во главе с Чаплиным насчитывал всего триста человек, а красноармейцев почти пять тысяч, но, когда на сторону врага перешли командиры отрядов (сплошь бывшие офицеры), оборона прекратилась сама собой.
Не знаю, заинтересует ли Центр такая информация, а если и заинтересует, то не сейчас, но зарубочку в памяти я сделал. Архангельск-то мы освободим, а разбираться, кто виноват в сдаче города, ещё придется.
Покамест интереснее были другие новости. Например, пока я болтался по лесам, генерал-губернатором Северной области стал генерал Миллер, прибывший сюда аж из Италии.
О том, что правительство в Архангельске возглавит Миллер, в Москве стало известно через неделю после того, как генералу поступило предложение. А то, что он был в Италии, ну и что? Там тоже есть добрые люди, неравнодушные к Советской России. Что можно было узнать о Миллере, мы узнали. Выпускник кавалерийского училища и академии Генерального штаба, много лет провел за границей, являясь военным агентом в Бельгии, Голландии и Италии.
Стало быть, имеет хорошие связи за границей. Был дружен ни с кем иным, как с самим императором Николаем Александровичем, который вручил Миллеру погоны корнета! Стало быть, он монархист, но не оголтелый, а умеренный.
Дружбой с императором никогда не бравировал, в использовании связей для карьеры замечен не был, напротив, считался хорошим администратором и штабистом, пользовался уважением, не зря же после возвращения из-за границы был начальником штаба Московского военного округа. Во время Мировой войны стал генерал-лейтенантом, возглавлял штабы, но в 1917 году командовал корпусом на Румынском фронте и даже ожидал перевода на более высокую должность. Стало быть, хороший военачальник! Поборник строгой воинской дисциплины, в апреле девятьсот семнадцатого года Миллер попытался запретить красные банты на шинелях и убрать красный флаг во время движения в строю, за что был избит солдатами. Более того, генерала с разбитой в кровь головой без оружия и без погон пинками и бранью гоняли по всему городу, а потом посадили под арест, где он просидел четверо суток. Потом Миллера конвоировали в Петроград, но комиссия, назначенная Временным правительством, не нашла в его действиях преступления. Однако отправлять битого генерала обратно на фронт смысла не было, и Миллера отправили в Италию как представителя русской Ставки. Жаль, что такой талантливый генерал станет воевать не на нашей стороне, а на стороне белых!
Миллер Евгений Карлович (1867 —1939)
Что же, с появлением генерала Миллера следовало ожидать более решительных действий со стороны белого правительства Севера, укрепления дисциплины. Опять-таки – если раньше белое воинство цепляло себе красные банты, в атаки ходили под красным флагом, то теперь вводились погоны и возвращалось обращение к офицерам с отдачей воинской чести и по чинам.
От Исакогорки меня доставили в Архангельск без приключений. Если кого-то интересует – на санях. Телеграфист одолжил у соседа лошадь и розвальни. Доехали с ветерком. Полушубок, впитавший в себя дым костра, слегка проветрился, но небритая и обветренная морда наводила на размышления – кто такой? К счастью, розвальни не вызвали подозрений, и нас не остановил ни белогвардейский патруль, ни «союзники». Меня доставили не на саму явочную квартиру, а рядом. Из «конспирации» я адрес говорить не стал, но, судя по всему, мой провожатый прекрасно его знал. А как не знать, если на весь город большевиков человек пятнадцать? Это, разумеется, плохо.
Задача первая. Устроиться на работу. У меня в «загашнике» кое-что есть (Москва снабдила золотыми червонцами), но надолго их не хватит. Возможно, ревком и сумеет меня прокормить (не факт, у самих плохо), но молодой и здоровый парень, ошивающийся без дела, вызовет подозрение. Вопрос – куда податься?
В Архангельске с работой совсем худо. Город, экономически «замкнутый» на Петроград или Вологду, а через неё на Ярославль и Москву, теперь отрезан от рынков сбыта и от поставщиков товаров. Основа промышленности, лесозаводы и лесопилки, простаивали, потому что продукцию сбывать некуда, денег на зарплату рабочих тоже нет, да и рубщики леса – те же крестьяне – служили в армии либо у красных, либо у белых. Изрядно поредевшие артели лесорубов едва могли покрывать потребность Архангельска в дровах. На судоремонтных заводах жизнь еле теплилась, потому что значительную часть кораблей большевики увели в Котлас и Устюг, а часть судов погибла в боях. То же самое с железнодорожными мастерскими, в которых раньше обслуживалось десятки паровозов, а теперь хорошо если один. Северное правительство и хотело бы уволить лишних работников, но не могло, потому что иначе вспыхнет восстание.
Хреново было и рыболовам, и добытчикам морского зверя. Англичане, американцы и французы (вот про этих я даже не знал, оказывается, они тоже участвовали в интервенции!) кое-что покупали, но не столько, чтобы оправдать выходы в море. Опять-таки раньше вся промысловая добыча уходила в Центральную часть России.
Более-менее безбедно существовали мастерские по выделке шкур. Шкуры охотно брали не только матросы и солдаты, но даже офицеры и генералы. Но с этим тоже были проблемы. Раньше шкуры в основном поступали от лопарей и (со своих, и с Колы), но они предпочитали откочевать в Финляндию, где и оленям спокойнее, и за шкуры финны с немцами платили больше. Границ для «оленьих людей» не существовало, потому они уходили спокойно, а ловить их не было ни желания, ни возможности.
Охотники, добывавшие медведей, волков и прочее, за последние годы повывелись. Молодежь в основном ушла в армию и теперь служила по разные стороны фронтов.
Но даже если бы заводы и мастерские в Архангельске работали в «штатном» режиме, у меня возникли бы определенные трудности. К мастеровому труду я с детства не приучен, на токарном станке, скажем, последний раз работал в десятом классе, а кто возьмет неумеху? Устраиваться же в грузчики, подметальщики и прочие неквалифицированные рабочие не хотелось.
Идеальным вариантом трудоустройства стала бы для меня работа каким-нибудь половым в трактире, официантом в ресторане, но там места были «хлебные», даже в посудомойки уже образовалась очередь. Ещё хуже была бы должность приказчика в магазине. Не уверен, что я, привыкший к метрической системе, сумел бы приспособиться к аршинам, пудам и фунтам. Нет, конечно же, приспособился бы, но на это потребуется время.
