Капли крови: Город Греха (СИ)

— Не ожидал увидеть вас так рано утром. Заболели? — после этого слова мне отчетливо послышалось «надеюсь», но вслух он этого не сказал, и формального повода сказать какую-нибудь гадость не дал.
— Не спится, — отозвалась я. — Хочу позавтракать и почитать, пока Рикки не проснется! Нельзя же нарушать сон любимого!
Эдвин поморщился так, словно я затолкала ему в глотку лимон, и, буркнув себе под нос условно-вежливые слова прощания, очень быстро пронесся вверх мимо меня. Куда он идет, я выяснять не стала, но от души порадовалась, что удалось от него избавиться. Один-ноль в мою пользу.
Теперь можно было, наконец, позавтракать. Внизу, на рецепции отеля, я заказала себе крепкий черный кофе и пару тостов, и уселась за самый дальний, угловой столик. Кроме меня, в этом небольшом недокафе, что организовывали в «Заре» на том же месте, что и бар вечером, почти никого не было. Какая-то парочка, мило воркующая и шепчущая друг другу нежности. Толстосум, которого я еще в первый день взбесила своей «глупостью», когда восхищалась «подлинниками». Было еще несколько человек, в основном пожилых, которых я не знала. Должно быть, они появляются здесь в основном по утрам, а я утром еще не выбиралась из номера.
Когда еду принесла миловидная, коротко стриженная официантка с бейджиком Мари и родинкой над верхней губой, я невольно отметила ее натуральный блонд, и, поблагодарив ее кивком, уткнулась носом «в журнал». Я взяла с собой только фото с мест преступлений и все имеющиеся данные относительно последнего убийства, жертв которого я видела, но этого было достаточно, чтобы надолго занять меня и даже почти «отключить» мою способность внимательно читать что-то и одновременно слушать разговоры вокруг.
Я отметила, что поскриптумы есть не везде, где маньяк писал свои «стихи», а только в паре записок. Если он писал кровью на стенах или на полу, то ничего лишнего туда не приписывал. А еще меня весьма заинтересовали данные экспертизы, которые показывали, что не во всех случаях он писал кровью жертв. Он, по всей видимости, выбрасывал из своего логова лежалые трупы, и свежей крови из них «надоить» уже не получалось, а потому использовал… собачью. Это могло стать зацепкой, стоило проверить, где и когда в городе пропадали собаки.
И я не нашла среди того, что принесла с собой, никаких свидетельств, что эту информацию вообще кто-то собирал. Они даже не пытались выяснить, что там за псы, а ведь информация о происхождении крови — вот она, полицейским участком и предоставлена. И бродячих собак тут практически нет, потому что за выброшенного питомца хозяину грозит штраф в зарплату за полгода, а то и больше, если с работой не повезло. Да и тех, кого все же выкидывают, находит служба отлова и держит в приюте не более трех дней. А значит он мог красть только домашних собак!
Если, конечно, не добыл где-то фертильных суку и кобеля и не разводит щенков ради крови, но это было что-то на грани фантастики, и я это предполагала лишь в порядке бреда. Кровь-то принадлежала разным собакам, образцы между собой не совпадали, а значит, он либо отпускает собак после, либо убивает. Это могло стать отправной точкой, и я теперь понимала, чем я отправлю заниматься «мужа», когда он проснется.
Жаль, но больше ничего действительно полезного не находилось. По «стихам» у меня складывался образ нарциссичного психопата, страдающего паранойей, и я полагала, что стоит искать мужчину, хотя бы один раз бывшего в разводе, скорее всего одинокого. Таких здесь было в избытке, особенно среди полицейских, и это ничего не давало. Особенно если это все не из взрослого возраста идет, а, как оно часто бывает, из детства. И мы снова возвращаемся к тому, что вместо досье Рику подсунули лажу.
Я просто не знаю, кто из копов, часто бывающих в «Заре», подвергался насилию в детстве. Какие у них отношения с матерями. Как рано они лишились отцов. Не знаю, отказывались ли от них. Не знаю, были ли серьезные конфликты с родителями, и водили ли их когда-либо к детским психиатрам или психологам. Ничего не знаю, потому что этой весьма важной информации нам тупо не предоставили. И все мои выводы, и даже примерный портрет убийцы, что я себе составила, не имеют никакого значения, пока это не изменится.
 
Пока я думала, читала, и пыталась понять, что с этим городом не так, и насколько, мир вокруг меня не стоял на месте. Начали подтягиваться посетители, поменялась, судя по убегающим переодетым официанткам, смена у последних, вернулся Слэй, и теперь снова наблюдал за работой девушки на рецепции, как и в день нашего прихода. А еще стрелка часов перевалила за девять утра, а Рик все еще спал. Это наводило на мысль, что лег он не позже пяти, иначе бы я уже увидела «мужа» внизу, ищущего меня.
Со второго этажа спустилась Роуз, и, помахав мне рукой, направилась к мужу, незаметно для меня занявшему столик в другом конце зала и уткнувшемуся в газету. Теперь я видела, с какой неохотой она к нему приближается, и как старается смотреть куда-то в сторону. Раньше я на такие мелочи просто не обращала внимания.
В целом, к счастью, я никого не интересовала, и ничего важного вокруг меня снова не говорилось, так что я вернулась к анализу. Необходимо было понять, что маньяк пытается сказать своими посланиями, кроме очевидного, и постараться хотя бы примерно определить, что от него можно ожидать, если мы все-таки с ним столкнемся. Или «когда»? Не знаю, на что из этого я надеюсь.
Я перечитывала документы множество раз, иногда для конспирации хихикая или вскрикивая — мол, попалось что-то забавное или возмутительное, и даже почти отрешилась от реальности вокруг, впрочем, по-прежнему слушая разговоры на фоне. И громкий радостный вопль знакомым голосом оказался для меня полнейшей неожиданностью:
— И ты тоже здесь! Драться больше не будешь?
Я подняла голову и обнаружила широко улыбающегося Джеймса, смотрящего на меня с каким-то щенячьим восторгом. Блондинистые пряди были в еще большем беспорядке, чем в прошлый раз, а в, как оказалось, голубых, глазах была такая радость, словно он не только меня искал, но еще и надеялся получить приз в миллион баксов. Иначе, почему он такой довольный? Я вздохнула, и постаралась не выйти из обоих образов — той, что вломила ему по яйцам и пустышки-Элис:
— Я же тебе уже сказала, что замужем! И мой Рикки спит наверху в этом самом отеле, так что шел бы ты отсюда! — протянула я манерным голосом Элис.
— Ой, да ладно тебе, кому это мешало… — я очень выразительно на него посмотрела, и он закончил: — …общаться.
Взгляд упал на его правую руку, и я заметила на ней обручальное кольцо. По себе выводы делает, надо же. Устав от него уже в начале разговора, я так и ответила:
— По себе не судят, уйди уже отсюда. Я не хочу с тобой общаться!
— Какая ты невежливая, — хмыкнул он. — Никто не говорил, что вести себя так с мужчинами нехорошо?
— Никто, потому что мужчина у нее уже есть, — послышался недовольный голос Алаверо. — Кровно заинтересованный в том, чтобы типов вроде тебя она гнала в шею. Оставь в покое мою жену.
Я обернулась, и обнаружила Рика, который стоял теперь четко за моей спиной, и выглядел как человек, которого облили холодной водой после пары часов сна. Не мокрым, конечно, а крайне недовольным. Только в глазах были искорки, позволявшие предположить, что он нагло притворяется и просто хочет со мной поговорить. Я не возражала.
Джеймс снова выставил руки вперед во все том же примирительном жесте:
— Да ладно тебе, приятель, я ничего такого не хотел. Но там, где я родился, женщины, не желающие знакомства не одеваются, как твоя девочка. Мне хотелось, чтобы она это учитывала.
От «девочки» меня передернуло. Я слишком стара, для этого отвратительного обращения. Кто вообще так обращается к существу женского пола старше тринадцати лет?! Но вслух я ничего не сказала, Элис бы промолчала, молчала и я.
— Сейчас ты в другом месте, и это не твоя женщина, — последнее слово Рик как-то выделил голосом, и я поняла, что от него не укрылось мое отвращение к «девочке». — Так что и не тебе решать, как ей одеваться. Меня все устраивает, ее все устраивает, а посторонних мы не спрашивали. Сказали «нет», вот и проваливай.