В сети (СИ)

— Оль…
Низкий голос прокатывается по предплечьям мурашками.
Я становлюсь натянутой пружиной, когда Саша наклоняется и вытягивает меня вверх одним уверенным движением, взяв под локоть. Шторм в пронзительных зеленых глазах не оставляет никаких сомнений в том, что ждать он больше уже не может.
Выбрав позу, разворачиваюсь к нему спиной. На пол падает китель, слышится звук цокающей пряжки ремня.
  
Устинов подступает вплотную, собирает мою юбку гармошкой и рывком достает рубашку.
Пуговицы расходятся с характерным треском, ткань разъезжается, оголяя кожу. Его ладони уже на моей груди — сжимают, сминают, задевают соски.
Это безумно приятно, и я откликаюсь мгновенно.
Это больно ровно настолько, чтобы возбуждать.
Потянув вниз мои стринги, Саша присаживается, ловко стягивает их до щиколоток и помогает освободить сначала одну ногу, потом другую.
Пальцы скользят по коже, раздвигают набухшие половые губы — погружаясь внутрь слишком остро, слишком влажно, слишком нужно.
Ставлю ноги шире, выгибаясь навстречу.
Картинка плывёт, границы размываются, а мир сужается до точки касания. Прежде чем подняться, Устинов прикусывает мою ягодицу, оставляя на ней красный след.
— Соскучился, — шепчет отрывисто. — Не думал, что вообще возможно по кому-то так сильно скучать.
Я вздрагиваю, цепляюсь за край тумбы, не успевая даже выдохнуть, как он уже выпрямляется, прижимаясь всем телом сзади.
Горячее дыхание у шеи, твёрдый член вжимающийся в поясницу — и я готова снова задохнуться от той тяги между нами, как у магнитов, что просто не могут не соприкоснуться.
Сердце разлетается вдребезги с первым же толчком.
Повернув голову, ловлю взгляд, больше похожий на вспышку. А следом — поцелуй: жадный, глубокий, сбивающий дыхание. Пульс зашкаливает, слюны слишком много, эмоции бьют через край.
Саша кусает, тянет, сосёт губы, врывается между ними языком — будто хочет войти в меня целиком. И телом, и душой, и жаждой, копившейся все эти месяцы.
Я отвечаю с тем же безумием.
Мужские ладони соскальзывают ниже. Очерчивают живот, сжимают бёдра. Тормозят, поднимаясь выше — буквально на секунду, будто показалось, — а потом возвращаются обратно.
Меня ошпаривает. От жара, прокатывающегося по позвоночнику. От быстрого движения бёдер. От мёртвой хватки и вдавливающихся в кожу пальцев, которые задают чёткий ритм.
Каждое проникновение — как удар разрядом. Я не сдерживаю звуки: они вырываются сами, вместе с последними остатками контроля. Как и имя, которое я повторяю и готова повторять бесконечно:
— Саш… Сань... Санечка…
Мы дышим одинаково сбито. Чувственные мужские губы приоткрыты, взгляд поплыл. В нём так много огня, что я не знаю, как ещё не расплавилась под ним.
Устинов ускоряется, перехватывая меня где-то под грудью. Меняет темп и угол проникновения. Он трахается пластично, с нарастающим нажимом, владея каждым сантиметром моего тела.
Я опускаю свою руку сверху, отрывая пятки от пола. Его щетина колет, губы — везде: на виске, щеке, уголке губ. На шее, рисуя влажные узоры и оставляя за собой дрожь, будто каждая точка его прикосновения подключена к моим нервным окончаниям.
Ритмичными выпадами усиливая ощущения, подгибая колени и выключая все мысли до единой, он доводит меня до грани — а потом и за неё.
Искры бьют по животу, по ногам, до самого затылка. Я разрываюсь на вдохах, и в этом безумном хаосе, где всё сливается в один мучительный спазм — кончаю.
— В тебя. Не против? — спрашивает Устинов.
Потерявшись в эмоциях, вторю в ответ, почти не узнавая собственный голос:
— В меня. Да.
Чувствую, как он вздрагивает всем телом. Входит туго, тяжело, с давлением — до сладкой боли и блаженства. Пока стенки не сжимаются вокруг, принимая, вбирая, охватывая.
Он проникает целиком, заполняя изнутри. С протяжным хрипом, вцепившись стальной хваткой, не позволяя отдалиться ни на миллиметр.
— Так мою форму ещё не порочили, — улыбаюсь, довольно зажмуривая глаза.
Стоим, впаявшись друг в друга до ломоты в костях. Сердце беснуется так громко, что эхом отдает в висках.
— Извини, — сипло роняет Саша. — Я исправлюсь.
— Обязательно, — киваю. — Одну минуту, я сейчас.
Выскальзываю из его объятий и направляюсь в ванную, поправляя одежду. Пол под ногами качается, в ушах гудит.
Закрыв за собой дверь, я смотрю в зеркало, прижимаю ладони к раскрасневшимся щекам и понимаю, что секс мне идёт.
Я слишком разнежена. Словно растеклась. И, кажется, чересчур счастлива от этой встречи.
У меня не было намерения тянуть интригу, но сказать о беременности напрямую я всё никак не решалась. Хотелось подать новость аккуратно — прощупать почву, оценить возможные последствия. Мы с Сашей многое обсуждали, но тему детей на этом этапе обошли стороной.
Сняв рубашку, юбку и бюстгальтер, я настраиваю тёплый напор воды, как вдруг дверь в ванную резко распахивается — не оставляя ни секунды, чтобы прикрыться или спрятаться.
— Оль, я…
Саша осекается. Выглядит растерянным. Рубашка мятая, ремень расстёгнут и болтается.
Он смотрит в упор, не мигая. Сначала — в глаза, потом ниже. Смотрит так, будто оставляет отпечатки на каждом оголённом участке, потому что с этого ракурса всё очевидно. Я и сама дышу неровно, раздувая крылья носа и без слов отвечая на все волнующие вопросы, которые появились уже позже.
— Я решил, что мне примерещилось, — озадаченно бросает.
— Нет, не примерещилось, — опускаю взгляд, порывисто выдёргивая лейку. — Ты прошёл квест. Поздравляю.
  
55.
 
***
Я судорожно вцепляюсь в лейку, отвернувшись к стене и глядя на водные струйки, сбегающие вниз.
Мне неспокойно. Сердечный ритм ровный, пульс тоже в норме, но мысли гудят, как рой ос в голове.
Саша почему-то не уходит из ванной — всё так же стоит почти на том же месте, опираясь на кафель. Я не прогоняю его, но его присутствие напрягает. Возможно, было бы хуже, если бы он сбежал, увидев мой маленький, но уже округлившийся живот. Но это не успокаивает — как, впрочем, и вся ситуация, в которой мы оказались.
Осторожно откинув волосы за спину, чтобы не намочить, я поворачиваю голову, пытаясь боковым зрением уловить высокий силуэт за матовой стеклянной перегородкой.
Когда Саша отлипает от стены и приближается, я невольно напрягаюсь каждой клеткой тела. Облегчение приходит лишь тогда, когда слышится звук включенного крана над раковиной. Зачерпнув воду ладонями, Устинов несколько раз подряд умывает лицо.
Пытается прийти в себя? Отрезвиться? Развидеть то, что увидел?
Выходить перед ним голой не хочется, но я стою под душем уже минут десять — и этого вполне достаточно, чтобы смыть следы спермы с внутренней стороны бедра. Почему-то кажется, что даже если простою ещё полчаса, обстановка не изменится.
Я выключаю воду, возвращаю лейку на место и выхожу из-за перегородки, ступая на полотенце на полу. Потянувшись к мягкому белому халату, висящему на крючке, ловлю на себе очередной цепкий взгляд, от которого мелко потряхивает.
В моём теле изменилось многое. Особенно грудь. Она налилась, покрылась сеткой синих вен, а соски потемнели. Это ещё одно открытие, которое не остаётся незамеченным.
— Обалдеть, — отзывается Саша.
Стараясь не обращать на него внимания, делаю то, что и планировала: надеваю халат, достаю из-под него спутанные волосы и затягиваю пояс на талии. В ванной комнате тесно. Здесь висит облако пара, а ещё копится недосказанность — слишком явная, чтобы её игнорировать.
— Будешь чай или кофе?
Я заставляю себя вскинуть подбородок, чтобы посмотреть в насыщенные зеленью глаза, пройтись по хмурому лбу, чёткой линии скул и напряжённой жилке на шее. Кажется, я могу поминутно вспомнить, когда влюбилась в этого мужчину.
  
Это случилось почти сразу.
Где-то после первой совместной ночи, если быть откровенной. Меня увлёк его характер, внешность, поведение. Никогда и ни с кем я не позволяла себе столь необдуманных и безрассудных решений, как с Устиновым — но ни об одном из них я не жалею.