Тараканьи бега - 2 (СИ)

— У меня же её вовсе нет!
— Значит, будет! И быстро прокачаешься: гадюки пещерные — цели однотипные. До девяти дюжин сделаешь в лёгкую.
Тут вниз спустилась Кеттара. И просто с облегчением выдохнула, когда я сказал, что мы с нею ни по каким пещерам не собираемся. Женщина набегалась. Да и про Нерриальвелли она слышала, оказывается, тоже. Да и завтрашний шопинг… Это я хотел пройтись по артефактным магазам, а у высокой орчанки, наконец, появилась возможность пройтись по местным бутикам! А то раньше — и денег лопатой не гребла, и прятаться приходилось, да и по их стойбищам кутюрье не ошивались.
И она мне помогла со свитками. Пока разговаривали то, что коррелятки требовали повысить Алебарду в один голос, вдруг начало меня как-то корябать. Нерриальвелли говорила, что использовать свиток чаще, чем раз в день — не следует. Но сегодня-то им попользоваться ещё можно?! А потом и завтра. Но опять же — рвать внеуровневый свиток…
Поделился через чат с Таррой, она улыбнулась мне, а потом ещё раз улыбнулась Креттегу. Тот опомнился, наверное, уже за дверьми таверны. Через четверть часа вернулся со свитками от 4-ой до 10-ой ступени. Да ещё расхвастался, как он нанял лихача и за скорость накинул ему двадцарик! Ну, ещё бы! — завтрашняя его доля ожидалась за сотню золотых! Учиться красиво жить в его-то возрасте… А как ему опять улыбнулась орчанка!
Я тут же ему отдал восемь золотых, но восьмой, за извозчика, он не взял:
— Не обижай, старший.
С ареной под учебный бой помог мэтр Вельдуиил.
— Заодно и похвалюсь, — сообщил корчмарь
Орки с Гарротом уже ушли, а он повёл нас с Таррой вниз. Я понял верно: он довёл нас до той стены, где прошлый раз подсказал ему на возможное расширение подвалов. Теперь глухой стены не было — имелась дверь. Он её отомкнул:
— Проходите…
Полутораметровый тоннельчик и… Эльф хлопнул в ладоши — загорелись светильники… Пещерный зал величиной в две баскетбольные площадки. Пол выровнен, а стены и потолки — нет. Наросты, впадины, сталактиты… Неровный свет магических светильников расплескивал отблески; тени, казалось, жили сами по себе; где-то сверкал обнажившейся жилой какого-то металла разлом, где-то тонула во мраке глубокая выщерблена…
Мы молчали.
— Вот, — улыбнулся эльф. — Вдруг встала задача, что с этим теперь делать… Превращать в унылую кладовку? Открывать ещё один зал? Но я же не дворф!
— Что ж, — покачал головою я. — Извините…
— Ах, что Вы, молодой человек, что Вы! Вы не понимаете! Я здесь более ста лет уже, всё давным-давно порешал, всё отшлифовал-отполировал, и вот передо мною, как в юности, появилась интересная задача! Да, если бы здесь оказалось подземное древо, всё было бы понятнее, но видели бы вы глаза гномов, слышали бы вы их вздохи, с которыми они покидали это место после своих трудов. А как они меня убеждали, что выравнивать стены не следует! И вы только подумайте, как будет забавно, — расплылся во многообещающей улыбке эльф, — если гномы начнут свои торжества учинять не в «Стальной Кирке» у мэтра Прродита, а здесь! — но он тут же спохватился: — Но это мои заботы и хлопоты. А вам… Шлифовка четвёртой ступени оружия много времени не занимает, но я вас не тороплю: до полуночи три часа — вам хватит с избытком. А кончите — дайте знать, вот этот фонарь задуйте, через пять минут к вам подойдут. Удачи!
До полуночи мы управились. Когда всё кончилось я был в некотором ужасе. Конечно, я знал, что, скажем третья-четвёртая ступень в единоборствах — как 1-ый разряд в самбо — это только самое начало. Фундамент по сути. А здесь всё ещё жестче… Мне показали, а потом с Таррой я затвердил основные стойки, основные выпады, основные связки… А главное, мне наглядно продемонстрировали: я — ноль. Доводить дело до реального боя — самоубийство.
А когда всё это демонстрирует женщина… И не какая-то, там, посторонняя баба, а та, которую ты, извините меня, трахаешь!.. Едва со стыда не сгорел.
Впрочем, ночью орчанка ещё раз доказала, что она — “лучшая”. Не то, чтобы ни единого намёка на своё боевое доминирование, нет, ни в коем разе — ни намёка, ни какого-нибудь дурацкого юмора, ничего! Но помимо этого, она бросила сдерживаться и то, как ей хорошо, как ей сладко со мною, как ей покорно со мной, продемонстрировала, не пример прежнему, громко.
 
Да и всё остальное — отзывчивость её тела, например, когда каждое твоё движение предугадывается, встречается её собственным… Чёрт, до меня только тогда дошло, что все танцульки — это прямая имитация секса! Что даже пуританский вальс — это вообще-то постыдное действо! Что заниматься подобным на людях — это фригидным надо быть, как таковым на Земле был я.
А ещё её таяние… Она же воительница, — куда, там, нашим спортсменкам! — и мышечный каркас имеет соответствующий. И вот, при всём, при том — не стальное сопротивление, а лебяжья уступчивость, разнеживающаяся под моими руками мягкость, ласкающаяся, сдающаяся упругость…
Впрочем, и на Земле я у борцов встречал якобы мягкие мышцы — они говорили, что незадубленность тела улучшает взрывной характер реакции мышц. Вот и у Тарры…
Хотя… Это я на генерацию облика потратил пару минут, а женщины… Кто его знает, что, там, в настройках можно указать, что можно потребовать — степень жёсткости мышц, может, в том числе. И в том же числе — и упругость задницы, и шелковистость кожи молочных желез.
Кстати, ошелковистостях… Ближе к утру, когда уже все огни были притушены, все пожары залиты, когда у меня уже слипались глаза, Тарра опять пристала: кто меня научил “шёлковому прикосновению”?
— Да что в нём такого?!
— А ты взгляни на свои пальцы!..
— Пальцы как пальцы…
— Мужские. Даже не просто жёсткие — а почти царапающие!
— Ну, так меч, алебарда, тетива лука… Без мозолей никак.
— Да. Вот только кожа у меня — не деревянная и не металлическая, как на рукоятях, и даже не бычья-спинная или пеньковая, как у тетивы. Всё очень нежное… Вот, попробуй… А теперь тут… А тут… — и уже шёпотом: — А губами…
Но ещё через некоторое время опять:
— …Так кто тебя научил? — вот что ей ответить? — Не ври, я почувствую.
Пришлось сказать правду:
— Там, у нас, и знать об этом не знал. Да и руки у меня были мягче. Гораздо… — да уж, даже с тяпкой-лопатой не пришлось свыкаться. Тренажёры разве что. — А здесь… В моей библиотеке сейчас свыше массы книг. Оттуда.
— Ты прочитал более полторы тысячи книг?! Когда успел?
Видно, для орчанки десятичная система с её сотнями и тысячами понятней той, где вместо них гроссы и массы.
— Прочитал меньше. Гораздо. Но про “шёлковое прикосновение” упоминания встречал, — и хмыкнул: — Например, в книге по дворцовому этикету дроу.
— Этикету? Как название?
— «Хрустальный свод ночи».
— Дашь почитать! — моментально отреагировала она.
— Утром дам. Спи… А ты древнеэльфийский-то знаешь?
— Обними меня. Крепче, — она поёрзалась, устраиваясь поуютнее в моих объятиях. — Завтра куплю свиток — как же это приятно, не экономить на мелочах! — буду знать.
Цена свитков начиналась от золотого. Средний месячный заработок среднего местного. “Мелочь”!
  
Глава 24. Второй раунд
 
24. Второй раунд
Поднялись мы поздно — дело шло уже к одиннадцати. Тарра начала освобождаться из моих рук, я и проснулся. Пока приводили себя в порядок, глянул, как, там, дела у наших золотодобытчиков. Фарм шёл продуктивно. Но с хакаридами, раньше, было проще. То ли гадюки не такие социальные, как многоножки, то ли из-за того, что квест начат с верхушки, но ни стадами, ни толпами, ни кублом змеи не собирались. “Старателям” приходилось тщательно зачищать проход за проходом. Но уже полторы сотни пресмыкающихся они нащёлкали.
Пока орчанка отмыкала в ванной…
У степнячки ванна вызывала почти религиозный экстаз — причём, именно ванна, а не душ! Может, дело не только в горячей воде, но и в эльфийских шампунях да ароматических маслах в вычурных упаковках? Но менее, чем в получас она ещё ни разу не уложилась. Даже вечером, перед постелью, а уж по утрам…