Записки кельды 2 (СИ)
С третьей партией шишек дядя Женя ехать наотрез отказался. Трое остальных мужиков его обсмеяли и поехали вместе. Отец и ещё двое других. И не вернулись. Ни назавтра, ни через день. Тетя Лена (жена того психованного Анатолия) взяла топор и пошла по дороге, куда мужики уехали. А мальчишка этот, Славка, пошёл за ней. Они дошли почти до полпути. Точнее — она дошла, а пацан крался в отдалении. А потом она закричала, страшно так. А дальше стало тихо.
— Не пошёл я за ней, — признался Славка, — сильно страшно стало. Забрался на дерево, а там такое дупло оказалось, ну просто здоровенное. Вот даже вы бы залезть могли, — он показал на широкоформатного Никиту, — Я туда и залез. Долго сидел, шевелиться даже боялся. Уже темнеть стало, я хотел уже слезать, а потом смотрю: прямо под деревом стоит… такой… не понятно — мужчина или женщина. В чёрном весь. И как будто караулит. Я и затаился. Он ещё долго стоял. Потом исчез. Незаметно так — раз — и нету. Но я не слез. Вдруг он за дерево зашёл? Ночь там просидел. А утром птицы запели — а то всё тихо было. Я тогда слез, побежал к землянке. Мать хотел предупредить. И ещё там малыши остались. Дядя Женя мне сразу поверил, аж затрясся весь. Мать плакала, но он ей сказал: собирайся, иначе все тут пропадём, и мальцы с нами.
— Собрались?
— Ага…
Собрались они молниеносно, тут, видать, этот мужичок, Женька, постарался да и пацан тоже. Кроме них из взрослых остались ещё Славкина мать да ещё одна тётка — «тёть Тая», жена того мужика, который первым пропал. Или вдова? В две телеги скидали всё, что смогли — и побежали в обратную сторону от реки, на которой стояли. Ориентировался пацан в сторонах света плохо, из путанных объяснений я поняла, что в основном направление было на восток; ехали по редколесью, туда, где могли пройти телеги, чтоб не подрубать деревья. Видели гору с белой верхушкой. Тут я засомневалась — ну не может быть у нас в такой близи горы́ с ледяной шапкой. Но Вова сказал: скорее всего, мрамор. Ладно… В конце концов добрались они до другой реки, тоже глубокой. Пришлось остановиться. Снова рыли землянку. Земля была уже холодная, но до бурь успели. Вот когда её снегом завалило сверху — совсем хорошо стало, теплее. Только для лошадей сена запасти не успели. Они кое-как пробавлялись, подъедали подсохшую траву по берегам реки, но похудели сильно. Людской еды было тоже немного, но они экономили и дотянули почти до середины зимы. Ловили рыбу. С охотой получалось плохо.
— У дядь Жени было ружьё, только оно не стреляло. Испортилось, наверное. А я рыбачить люблю — каждое утро на речку. Плохо только, что покончалось всё, вторую неделю одна рыба варёная, да без соли. Малец всё время плачет. То ему мать манку варила, а теперь приходится рыбным отваром кормить. Стешка на мороз выскочила и застудилась, кашляет сильно плохо и плачет, когда по-маленькому надо. Тёть Тая вторую неделю уж молчит, лежит лицом к стене, даже с ребятишками не разговаривает…
Но самым плохим оказалось то, что незадачливый Женька пошёл за дровами и в буреломе повредил ногу. То ли сломал, то ли сильно вывихнул — полз в землянку как мог, тоже простыл и теперь лежит в беспамятстве. Это ему ещё повезло, что Славка под вечер пошёл его искать (нашёл!) и волоком допёр до землянки — иначе тот так бы и примёрз в лесу. Мать всю ночь проревела, мол — все помрём тут. Наутро Славка собрался и пошёл искать людей. Не абы каких — а конкретно нас. Рассудил, что посёлок наш стоял на большой реке, таких они не переплывали — значит, надо по берегу идти — и дойдёшь.
И ведь дошёл!
Да… уж.
Это вот карта, для наглядности. Шаг сетки 10 км.
Я поймала себя на том, что остаток рассказа слушала, тесно сплетя на груди руки и так же — крестиком ноги. Уж больно мне не нравилось то что я услышала. Дебил этот психованный: и сам пропал, и друзей подставил. Ещё какие-то чёрные… Назгулы, бляха муха. Женька этот… жив ли — помер? Нда…
— Ну, что, ребятушки, что думаете?
— А что тут думать. Надо человека спросить, — барон серьёзно посмотрел на пацана: — Итак, Вячеслав, с какой целью ты пришёл в наш посёлок? Ты хотел попросить еды, медикаментов, ещё чего-то? Или ты пришёл проситься к нам, на житьё? Ты за себя говоришь — или за всех?
Славка открыл рот… и задумался.
— За себя скажу, — наконец решился он. — Я бы хотел к вам. Если можно. Я ещё тогда хотел, да батя пьяный спал, а дядь Толя выступать начал. Остальные мне ничего не поручали, но я хочу попросить: помогите им. Пожалуйста…
Барон вздохнул и потёр подбородок:
— Добровольцы есть?
Добровольцев оказалось до фига. Мужики встали на лыжи и побежали по заснеженной реке. На отощавших лошадей мы не понадеялись, и с отрядом послали четырёх лоснящихся, упитанных жеребчиков.
Найдёнышей привезли уже к ночи. Барон встретил их сурово. Касательно приёма в общину и клятв высказался так: Славку согласился взять на общих основаниях, а вот остальных взрослых — только на более жёстких. Чтобы минимум пятьдесят лет не могли уйти с выделенного надела без разрешения. А там он ещё посмотрит — как себя покажут; давать им полную свободу, таким бестолковым, или нет.
Странным образом ко всем привезённым так и прилипло это обозначение — найдёныши. И стали они все Найдёновы, вроде как и породнились.
Что всех (включая лошадёнок) полечили, объяснять, я думаю, особо не надо.
Расселили без особых премудростей. Поскольку было выстроено уже три резервных дома, и один из них всё время подтапливался, с комнатами для встреч стало проще, так что баб с шестерыми ребятишками разместили в одной из бывших гостиных женского общежития.
Младенца (которому, как и Мишке с Аришкой не было ещё года) взяла к себе Марина. Она меня этим уже прямо пугала. Жалость на грани самоотверженности. Я каждый день её смотрела, конечно. Шутка ли — троих детей грудью кормить! Это, я вам скажу, работа на износ. Да там ещё двое малышей чуть постарше, тоже сколько сил-нервов.
Славку с «дядей Женей», который ему оказался реально дядей — братом матери, определили в мужскую общагу; там было поплотнее, но не критично.
Такие дела.
08. ПЕРВАЯ ВЕСНА НОВОГО МИРА
НАДЕЖДЫ, ПЛАНЫ И ЧЁРНЫЕ РАМКИ…
01–15.09 (марта).0001. Началась первая весна на Новой Земле // А на Старой Земле всего лишь два с половиной месяца от открытия порталов прошло, октябрь едва перевалил за середину…
Весна была дружная. Не знаю, всегда ли так будет, но в этом году весь снег стаял за неделю. Зеленела трава, набуха́ли почки и почему-то было ужасно весело.
Лёха, как грач, бегал по вчерне распаханным с осени полям, мял землю в руках, чего-то проверял и даже нюхал — не терпелось ему развести агрономскую свою деятельность.
Весной пошло пополнение, те самые пять семей, первые итоги нашей активной так сказать презентации себя, наши первые ласточки. Причём были они с бабками и дедами, какими-то тётками, двоюродными братьями и детьми. То есть пять семей вылилось в сорок семь человек. А это значит что? Прирост по населению почти на пятьдесят процентов! Вот и ещё один большой дом получился заселён почти целиком.
Больше людей — это здорово. Но тем больший груз ответственности ощущали лично мы с Вовой.
Весь наш посёлок умещался пока внутри острога. И первоначально планировалось, что так и будет, пока мы его не перерастём. Вот, дескать, прибавится нас так много, что внутри живых острожных стен станет тесно — вот тогда мы и развернём масштабное строительство, сгоро́дим себе за́мок, спрячемся за крепостную стену… И варианты крепостиц, всю осень и зиму предлагаемые нам архитекторами Федосеевыми, мы рассматривали скорее с академическим интересом.
Если бы мы жили как отшельники — в своём скиту и ни о ком другом не слыхали — то, быть может, и строились бы по изначальному плану: размеренно, в раскачку. Но помимо прививки из тех уродов, с которыми нам пришлось столкнуться в первый год лично, были ещё и новости, которые собирал для нас Лёня. Эти листки, каждый из которых в отдельности был не очень пугающим, подшитые в постоянно пополняемую папочку, представляли собой не самую лучезарную картину.