Записки кельды 2 (СИ)
— Больше не придут.
Дежурная насторожилась:
— Почему?
— Перепились и помёрзли. У нас уже минуса́, до десяти градусов днём. Ночью, поди, и до пятнадцати доходит. Хватило, видать. Мы сейчас шли — всё, лагерь уже снегом завален, все окоченевшие.
— Ой-ё-о-о-ой… На-а-адо же… — сердобольно схватилась за щёки Людмила Сергеевна, только что воинствовавшая против тех же самых бомжей.
— А как вы хотели? Дикий мир. Подъездов, чтобы забраться и в тепле переночевать — нет. Каждый должен заботиться о себе. Не прошли естественный отбор.
— Да-да… — она покачала головой. — Я и этих ругаю, а совсем выгнать… Я же могу наружную дверь заблокировать, не впускать их, — заговорщицки сообщила мне она, — а вот, рука не поднимается… Всё думаю — околеют же…
Я вышла из фургона. Муж что-то обсуждал с подошедшими с той стороны незнакомыми мужиками. Не буду в разговор влазить. Клошары копошились в сугробе за кру́гом, куда улетела пьяница. Что-то меня кольнуло. Пойду-ка посмотрю.
Вы не поверите, они её раздевали! Ту самую бабу, которой Вова дал пинка. Она была вполне ещё жива, хотя и с отбитой жопой. Эффект получился такой, как будто она спину здорово сорвала. Теперь баба лежала и хрипло выла, сопротивляясь своим товаркам, решившим, что «умирающей» одежда уже не нужна, а им вот подутеплиться — в самый раз!
— А ну, стоять! — у побежавших разом отнялись ноги; по-осеннему мелкие сугробы в процессе их возни смешались с крошками земли, сухих листьев и прочего, и теперь в этой грязной снеговой каше сидели девять вонючих баб; на открытом воздухе эффект был не столь сногсшибателен, но подходить не хотелось. — Молчать и слушать, иначе будете ещё и немыми! Ясно?
— А чё сразу… — я щёлкнула пальцами, голос у говорящей исчез, и я ещё раз спросила:
— Ясно⁈
Остальные испуганно закивали.
— Вы чё творите, уродины? Вы ж её убить собрались! — пострадавшая замычала что-то жалостное, но я её оборвала: — А ты тоже молчи, лахудра! Посмотрите на себя!.. Да друг на друга посмотрите, мать вашу! О какой ещё близости к цивилизации вы тут втираете, вы ж теперь бомжихи! Падальщицы помойные!.. Барон придёт — решит, что с вами делать.
Я повернулась и пошла. Ноги у них без команды всё равно не заработают. Пусть посидят, подумают. Вова как раз заканчивал укрывать тентом полученный от Лёни груз. Я посвятила его в ситуацию. Мой барон поморщился, глядя на подёргивающихся, время от времени безрезультатно пытающихся встать убожищ.
— Нахер, забирать их отсюда надо, передо́хнут, как те бомжи.
Перспектива воспитательной работы с ароматным контингентом вдохновила меня не очень.
— Как же не охота с ними возиться, мамадалагая…
Но барон понял меня сугубо практически:
— Отработают! Так, ты иди с Лёнькой переговори за свои бумажки, а я к этим схожу.
Лёня не просто расспросил меня про все рисунки, он ещё и записал на камеру интервью об увеличившемся посёлке, о том, как мы пережили двадцать дней взаперти и вообще о новостях.
— Надо было тебе ещё Вову записать.
— А я записал! Сегодня посижу, соберу вместе. Может, даже не один ролик получится.
— Смотрит хоть кто?
— А как же! Уже двести сорок тысяч подписчиков! И каждый день растёт аудитория. Это ж бомба! Мало кто пока такое делает, а посмотреть все хотят. Я там, кстати, плёнки для фотоаппарата положил, какие нашёл — всех набрал! Попробуете?
— Конечно!
06. ПЕРВАЯ ЗИМА
… И ДОБРОТА С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ФЕОДАЛИЗМА
По честному, всё ещё 36 октября, но так уж вышло…
Вова вернулся и скомандовал «на выход с вещами».
Понурые вонючки ждали меня для «разморозки». В жопу раненую пришлось полечить, чтоб идти смогла. И выключить им речь, чтобы всякую херь три часа не слушать.
У бомжатского лагеря барон остановился и выдернул из-под тента канистру с топливом. Еле переставляющим ноги бабам велел топать живее — прямо по дороге.
Мы дождались, пока помойка вместе с трупами выгорит (лес всё-таки, мало ли что), и бодрячком поехали вслед за нашим новым имуществом. Я подстелила на облучок тёплую овчину и болтала ногами:
— Куда селить их будем?
— Пока в свинарник, там в первом блоке пара загонов пустых стоит. Отмоются, отстираются — можно будет по-человечески разместить, а то они так всё провоняют, что не проветришь потом.
— Ну да. Есть такое. У нас свинки и то так не пахнут.
— Именно.
В свинарнике, если кто не в курсе, безо всяких печек довольно тепло — животные сами же и греют. Сейчас, пока морозы не ударили, там стояла температура градусов восемнадцать, а то и двадцать. Не помрёшь.
— На подстилку сена им дадим?
— Щас! Это вонючее сено кто потом есть-то будет? Так пусть сидят! Как-то же они обходились? Полы там деревянные, с отсыпкой, да ещё толстая резина сверху — довольно тепло. Отмоются — посмотрим.
Впереди показались ковыляющие бомжихи. Ой, нет, теперь уже рабыни. Похожа унылая процессия была на иллюстрацию о войне 1812 года, где уже побитая французская армия зимой бредёт «до дому», обмотанная во всякое тряпьё, — помнится, у меня в учебнике истории была такая…
— А ну, бодрее! — скомандовал барон. — Меньше половины осталось! Кто отстанет — ждать не будем, пускай вас волки съедят!
Эта угроза подействовала очень сильно. Тётки заторопились, чтобы не потерять телегу из виду.
— Какие волки, Вова? Андле же метки поставила?
Говорила я тихо и муж ответил мне также вполголоса:
— Да. Но они-то этого не знают!
Дежурные узнали нас издалека и опустили подвижный пролёт для проезда. Скоро лёд встанет как следует, и можно будет добраться до острова в обход моста. А боярышниковую ограду мы так и не сделали. У Лики все силы ушли на то, чтобы спасти стену острога. Ну, да ладно. Если кто-то и захочет поспорить с нами за право на эту землю — пусть попробует!
Телега, мягко шурша шинами, въехала на мост. За нами бежали и изо всех сил мычали вонючки. Боялись, что ли, что их оставят?
Дежурные от нашего приобретения шарахнулись. Ещё бы, такое уникальное амбре! За их спинами я увидела хмурое лицо в синей рабочей куртке (нашлась у меня в закромах такая, знаете, типа спецовки для аэрофлотских техников, зимой самолёты осматривать).
— О! Хомяк! Поди сюда!
Вова, доверив мне великую миссию по определению новеньких на постой, сбежал. Ладно-ладно, пошёл с мужиками разгружаться! А я осталась распоряжаться. Ой, фу, блин…
— Слушаю, хозяйка!
— Хома, смотри: это — новые рабы. Запаши́ну чуешь?
— Да как не чуять… Как из канализации вылезли.
— Во-о-от. Надо их привести в порядочный вид. Открой в свинарнике, в первом блоке вторую секцию…
— Это пустая которая стоит?
— Да.
— Вёдра возьми, которые для коров, да корыто большое, в котором на дворе поили. Бочка там с лета пустая стоит — пусть с реки натаскают воды себе. Я Валю попрошу подогреть — и пусть моются. И стираются, как следует! Доска-стиралка есть у вас?
— Ага.
— Вот. Дашь им. И мыла хозяйственного, вот это прямо без ограничений. Бошки раза на три-четыре, салом заросли. Да на вшей проверь, При любом подозрении — обрить наголо, не надо нам тут такого счастья. Волосья сжечь.
— Понял.
— Да объясни правила!
— Хорошо, хозяйка.
— Кто будет вонять — кормить не буду! Выгоню нахер в лес, пусть подыхают.
— Объясним, не беспокойтесь.
На самом деле, никого я, конечно, не выгоню. Но с этими «любителями цивилизации» только так.
— Выдашь им по про́стыни, пока одежду не высушат — пусть обмотаются и так и сидят.
Я посмотрела на нахохлившихся бабёнок:
— Идите за Хомяком. Он за старшего, слушайтесь.
ВНЕЗАПНО
Новая Земля, остров-острог, 02.07 (ноября теперь нет, так что сразу декабря).0001
Сегодня, перед самым сном, муж сделал мне шикарный комплимент. В том духе, что ему нравится, что я снова начала набирать вес. Посмеялся ещё, что все, типа, пока две недели взаперти сидели — отъелись, надо бы тренировки усилить.