Залив ангелов

  
ГЛАВА 33
 
Я застыла как статуя, не сводя глаз с трепещущих на ветру цветов — таких красивых и в то же время смертельно опасных. Листья олеандров, гладкие и узкие, очень напоминали лавровые. Я положила лавровый лист в буйабес. И тут я вспомнила, как граф жаловался, что у него в тарелке были остатки лаврового листа, в то время как я не сомневалась, что все вынула. Хорошенько припомнив, я могла бы поклясться в том, что никакого лаврового листа там быть не могло: я опускала травы и приправы в кастрюлю в специальном муслиновом мешочке, чтобы их легче было доставать. Что, если кто-то подсунул ядовитые олеандровые листья в еду, которую я посылала в спальню графа? Нужно было немедленно найти доктора Рида.
Я пересекла газон почти так же молниеносно, как принцесса София, та самая, что раньше была такой милой и мягкой, а теперь требовала наказать всех, кто мог быть как-то связан со смертью графа. Она тоже присутствовала на том пикнике и слышала, как принцесса Беатриса говорила детям про свойства олеандра.
В голове мелькали леденящие кровь мысли. Принцесса София не пошла на карнавал из-за головной боли. Откуда же тогда ей знать, что скамьи были жесткими, королевская трибуна стояла впереди, а вокруг со всех сторон теснился народ? Возможно, ей рассказал обо всем кто-то из придворных. Или, может, она видела это сама с противоположной стороны улицы, пока ждала подходящей возможности выстрелить в своего жениха. Все вокруг были в костюмах и масках, веселые и разгоряченные из-за избыточного количества вина… Разве это не лучшее время и место для покушения? Она могла выстрелить и, когда граф упал, сорвать маску и смешаться с толпой, где было полно испуганных девушек. Потому-то револьвер и оказался в результате в кустах парка при отеле. Принцессе нужно было вернуться раньше королевы со спутниками, поэтому времени спрятать оружие где-то в другом месте не было. Все это, конечно, чистой воды предположения. Но листья олеандра?
Что ж, можно, во всяком случае, попытаться доказать, что именно они стали причиной гибели графа. Я отправилась на поиски доктора Рида и обнаружила, что он спускается по лестнице после визита к четырем нашим поварам.
— Как сегодня мои коллеги? — спросила я.
— Наконец-то стал виден свет в конце тоннеля, — ответил он. — Молодой парнишка почти совсем поправился. Те, кто постарше, еще слабы, но уже начали усваивать пишу, а это хороший знак. Могу сказать, что в какой-то момент я опасался за их жизни.
— Какие хорошие новости! — воскликнула я.
— Вы что-то хотели, мисс Бартон?
— Да. Я хотела спросить, что вы знаете об отравляющих свойствах олеандра.
Виду него стал озадаченный.
— Олеандра? Боюсь, немного. Я знаю, что он вроде бы ядовит, — и все.
— Но вам известны симптомы такого отравления?
— Скорее нет, чем да. Откуда такой интерес?
— Потому что я считаю, что граф убит вовсе не при помощи грибов, а листьями олеандра, которые кто-то подсыпал в еду, которую я отсылала ему в спальню после ранения. Мне нужно выяснить, сколько времени должен находиться в организме яд олеандра, чтобы убить человека. Понимаете, граф приходил ко мне в кухню, он так иногда делал, чтобы пожаловаться на еду, которую ему подавали. И одна из его претензий состояла в том, что в его рыбном блюде оказался лавровый лист. Но, доктор, я отчетливо помню, что весь лавровый лист был в муслиновом мешочке, и его я совершенно точно вынула. Я только что была в парке и заметила, как листья олеандра похожи на лавровые, особенно если их измельчить.
Он с недоверием воззрился на меня:
— И кто, по-вашему, мог такое сотворить?
— У меня есть определенные подозрения, но я ничего не скажу, пока вы не исследуете тело и не поймете, права я или нет.
— Очень хорошо, — сказал он. — Уверен, что инспектор из Скотланд-Ярда сказал бы, что вы хватаетесь за соломинку, чтобы снять с себя подозрения, но мне кажется, что вы девушка разумная и заслуживающая доверия. Я не вижу причин, по которым вы захотели бы причинить вред кому-то из королевской семьи, и поэтому сделаю то, о чем вы просите. Мне придется повидаться с французским коллегой, потому что в моих медицинских справочниках об олеандрах ничего нет. Наверное, в Англии для них слишком холодно.
 
Итак, он удалился, и мне оставалось только ждать. Я не готовила еду и держалась подальше от кухни, чтобы не навлечь на себя новые подозрения. В какой-то момент я поймала себя на том, что размышляю о Жан-Поле. Грибы выбирал именно он. И возможность подсунуть листья олеандра в рыбное блюдо у него тоже имелась. К тому же он был на карнавале, где, по собственному признанию, изрядно выпил. Мне неизвестно о нем ничего, кроме того, что он талантливый повар и замечательно целуется. Но что, если он антироялист? Что, если он устроился на работу в отель с намерением расправиться с семьей королевы? Я покачала головой. В такое мне не верилось. А еще мне не хотелось верить, что я сильно им увлечена и что он первый мужчина, рядом с которым я почувствовала себя по-настоящему живой.
Я зашла в столовую для прислуги, чтобы перекусить, и заметила, что остальные обедающие старались избегать меня, будто боялись заразиться моим нынешним бесчестьем. А вот Жан-Поль попытался подбодрить. Он увидел, как я ковыряюсь в своем консоме, и поставил передо мной тарелку с лапшой:
— Вот, поешьте хоть немного. Я сам ее приготовил. Вам нужно питаться, чтобы поддерживать в себе силы.
От его заботы на глаза навернулись слезы.
— Похоже, я ничего не смогу проглотить, — сказала я. — Я как будто жду, когда судьба обрушит на меня роковой удар.
Он положил руку мне на плечо:
— Вы справитесь. Вы сильная и ничего плохого не делали. Уверяю вас, правда непременно выяснится. Лично я не верю, что все это хоть как-то связано с грибами, и готов поклясться всем святым, что торговец — человек честный и знает свое дело. Наверняка выяснится, что граф скончался от чего-то другого. Может, подхватил ту же болезнь, что свалила ваших коллег.
— Может, — согласилась я.
Нельзя же было признаться ему в том, что каждая лишняя минута ожидания грозит тем, что придет ответ из Англии и станет известно, что Хелен Бартон мертва, а я — самозванка. Тогда никто мне не поверит. Ситуация казалась безнадежной, пока я не напомнила себе, что у меня есть союзники: леди Мэри на моей стороне. Я надеялась, что Джайлс Уэверли — тоже. Вот только что они смогут поделать, если инспектор из Скотланд-Ярда вбил себе в голову, будто я виновна в убийстве?
День все тянулся и тянулся, и никаких известий не приходило. Доктор еще не сообщил, узнал ли он что-нибудь о действии олеандра, а леди Мэри пока не устроила чаепитие с Уэверли. Время, казалось, остановилось. Погода изменилась: налетела буря с проливным дождем, и поэтому сбежать в парк было невозможно. Я сидела у себя в комнате и гадала, не написать ли сестре, рассказав ей в письме всю правду о том, что со мной произошло. Взволнует ли ее это? А даже если и так, чем она сможет помочь в моем нынешнем затруднительном положении? Семейство мясника едва ли имеет какое-то влияние на окружение королевы, а сама Луиза сейчас, возможно, уже едет в Австралию.
Потом мне в голову пришла одна мысль: вдруг в комнате графа не убирали с тех пор, как нашли там его тело? И если да, не могло ли случиться так, что граф вытащил изо рта кусочек олеандрового листа и с отвращением бросил его на пол? Я решила пойти на риск и осмотреть его комнату, а для начала поднялась еще на этаж, чтобы наведаться к Джимми. Он сидел на кровати и был бледен, но при виде меня глаза его загорелись. Окно было распахнуто настежь, однако в воздухе все равно висел густой запах болезни. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы подавить отвращение.
— Что ж, если нужно почти умереть от кишечной заразы, чтобы заманить хорошенькую девушку к себе в комнату, — я готов, — заявил он.
— Я так рада, что ты лучше себя чувствуешь! — воскликнула я. — Доктор о вас сильно беспокоился.