Залив ангелов

Сестра прервала свой рассказ, когда дверь открылась и вошла горничная, толкая перед собой сервировочный столик с чайными принадлежностями. Мы подождали, пока она нальет нам чай. Я с удовлетворением заметила, что маленькие пирожные не дотягивали до тех, что мы печем во дворце.
— Насчет Рождества, — сказала я, — у меня хорошие новости. Если я захочу, то смогу взять выходной.
Лицо Луизы вытянулось:
— О боже, Белла! Мне так жаль, но под Рождество мы уедем на семейную ферму за город, к дедушке Билли, и пробудем там всю неделю. Как ты думаешь, тебе дадут целую неделю выходных, чтобы ты могла поехать с нами?
— Боюсь, что нет, — покачала я головой. — Меня отпустят только на Рождество.
— Мне так жаль… — повторила она. — Без тебя и праздник не праздник.
— Ничего страшного, — успокоила я. — Уверена, мне будет весело и вместе с остальными слугами.
Сестра потянулась вперед, взяла меня за руку и сжала ее:
— Белла, мне не дает покоя мысль о том, что ты где-то в услужении, пока я наслаждаюсь комфортом. Так неправильно. Несправедливо. Может быть, ты передумаешь и станешь жить с нами?
— Ты такая славная, Луиза, но у меня нет желания пробовать себя на поприще старой девы, особенно если твоя свекровь возьмет на себя инициативу найти для меня подходящего мужа. — Я улыбнулась. — Мне действительно нравится место, где я служу, и я хорошо справляюсь с работой. Меня повысили до помощницы шеф-кондитера.
— Ах, так это, должно быть, очень большая кухня, если там есть специальный шеф-повар для сладостей, которому еще и помощник полагается. У нас тут одна кухарка, одна судомойка и все.
— Да. Кухня очень большая.
— Значит, это, наверное, отель или ресторан. — Лицо сестры просветлело. — Раньше я беспокоилась, вдруг это не совсем респектабельное место.
— Очень респектабельное, уверяю тебя. Просто мне не разрешено тебе ничего рассказывать. Таковы правила компании.
— Понимаю. — Теперь она выглядела более счастливой. — Я рада, что у тебя хорошее место, хоть и предпочла бы, чтобы тебе не приходилось самой зарабатывать себе на жизнь.
— Но мне нравится работать, — сказала я. — И я набираюсь опыта.
— Уверена, скоро ты кого-нибудь встретишь, — заявила сестра. — Кого-то, кто сделает тебя такой же счастливой, какой стала я благодаря Биллу.
— Надеюсь, так и будет.
Мы сидели у камина, все еще держась за руки.
Близилось Рождество. Королева со своей свитой отбыла. Провожая ее, мы, как полагается, выстроились в ряд в вестибюле. Она тяжелым шагом прошла мимо, опираясь на руку своего индийского мунши и на палку и при этом кивая нам. Когда королева заметила меня, в ее глазах мелькнуло узнавание, и она слегка улыбнулась. Потом ей помогли сесть в карету (вернее, просто подняли и посадили туда), после чего процессия удалилась.
Мистер Анджело, пожелав нам всем счастливого Рождества и сказав, что виночерпий получил инструкцию открыть для нас на праздник бутылку кларета и бутылку портера, тоже уехал вместе с остальными старшими поварами, оставив двух пожилых поварих и нас, младших работников, под началом мистера Фрэнсиса.
Эти несколько дней прошли очень славно. Меню состояло из супов и рагу, за которыми следовали пудинги на сале — все это было легко готовить, и наводить чистоту потом тоже не составляло труда. В канун Рождества шел снег, и мы вышли во двор поиграть в снежки. К нам даже присоединилась миссис Симмс, которая взвизгнула, когда в нее попал снежок. А вот миссис Гиллеспи явно не одобряла все происходящее. Она вообще была странной женщиной: довольно вежливой, но при этом очень сдержанной и никогда по-настоящему не демонстрировавшей дружелюбия. Вечером один из учеников принес елку, и мы украсили ее свечами, стеклянными шарами и бумажными гирляндами. А потом уселись вокруг петь рождественские гимны.
Я уже направлялась к себе в комнату, чтобы лечь в постель, но вдруг услышала, как меня окликнули:
— Хелен!
Я обернулась и увидела Нельсона, который шел ко мне по коридору.
— Просто хотел пожелать тебе счастливого Рождества, — сказал он. — Завтра рано утром я уеду на весь день домой, буду праздновать с мамой-старушкой и всеми остальными. Но мне не хочется уезжать, пока я не подарил тебе вот это. При всех дарить было неловко, неизвестно, что они подумают. — И он вручил мне коробочку. — Это не ахти что такое, — улыбнулся он, — но мне хотелось, чтобы у тебя было что-нибудь от меня.
 
Я открыла коробочку, молясь про себя, чтобы там не оказалось украшение, особенно кольцо. Но это было лавандовое саше с красивой цветочной вышивкой.
— Я попросил сестру сделать его для тебя, — объяснил Нельсон. — Она у меня вышивальщица.
— Очень красиво! — Я смутилась, потому что у меня подарка для него не было. Должно быть, Нельсон это понял.
— Не надо, не говори ничего! — Он вскинул руку вверх. — Так заведено, чтобы молодой человек осыпал подарками девушку, которая много для него значит, а не наоборот.
— Так мило с твоей стороны, Нельсон! Я очень тронута.
Мы стояли в коридоре совсем одни и довольно близко друг к другу.
— Пожалуй, унесу его к себе в комнату и уберу в надежное место.
— Только перед тем, как уйти, — сказал он, беря меня под локоть, чтобы удержать, — посмотри наверх.
Я послушалась, недоумевая, к чему это он. Коридор, в котором мы стояли, был совершенно голым, без всяких украшений, в том числе и на потолке.
— Вот так сюрприз! — проговорил Нельсон, — Там омела [11]. Интересно, кто бы мог ее туда подвесить?
С электрической лампочки над нашими головами свисала ветка омелы. Прежде чем я успела опомниться, Нельсон обнял меня, а я не стала сопротивляться, не попыталась оттолкнуть его. Я позволила себя поцеловать. Когда объятия разомкнулись, я увидела, что Нельсон сияет.
— Это лучшее Рождество в моей жизни! — воскликнул он. — И я буду долго его помнить.
Я отправилась к себе, пытаясь осознать, что же сейчас произошло. Следовало ли мне остановить Нельсона? Может быть, нельзя было так сильно его поощрять? Это был первый поцелуй, нежный и вовсе не пугающий, но разве не считается, что я должна была что-то почувствовать? Однако в реальности я всего лишь ощутила, что его прохладные губы прижались к моим, — и все. Ничего неприятного, но и никаких божественных ощущений, о которых пишут в рыцарских романах, уж точно не было.
Я лежала в кровати, слушая, как ветер стучит в окна, и старалась примириться со случившимся. Мне было известно, что Нельсон увлечен мной, но его поступок выходил за рамки дружбы. Беда в том, что я желала большего. Хотела влюбиться, хотела чувствовать, как сердце пропускает удар, когда мой избранник на меня смотрит, хотела жить долго и счастливо. И не могла вообразить будущую жизнь с Нельсоном, его старой мамой и шумными братьями-сестрами в домике за газовым заводом. Вопреки всему, что со мной происходило, я так и не смогла отречься от своих аристократических корней. Может быть, когда-то мне все-таки придется это сделать?
Наконец я заснула. А проснулась от далекого звона церковного колокола.
«Рождество!» — подумала я. Мне вспомнилось, как мы проводили этот день в прошлом, когда мама была еще жива: чулок с апельсином у постели, шоколадный мусс, может быть, книга или пара новых перчаток. Подарки никогда не были дорогими и роскошными, но всегда радовали. А в последние несколько лет Рождество означало подъем на рассвете, потому что нужно было разжечь огонь в печи, а потом — спешку, ведь следовало успеть приготовить начинку и сунуть индейку в духовку, чтобы она приготовилась вовремя.
Что ж, сегодня, во всяком случае, у нас будет не слишком много работы. И кроме подарка, полученного вчера от Нельсона, у меня есть еще один; посылка от Луизы, которую только предстоит распаковать. А я для сестры купила дневник с запирающимся на ключ замочком и успела отослать его вовремя, пока она еще не уехала в деревню.