Фам фаталь

Я удрученно качнула головой:
– Нет.
– А что искали?
– Портрет обнаженной женщины со смеющейся маской в руках. Знаете такой?
– Никогда не слышала. Уверены, что такая картина существует?
– Да, я ее недавно видела.
– Где, если не секрет?
– У частного лица.
– И она точно принадлежит кисти Галлера?
– На ней стоит его подпись и дата – 1937 год.
– Ну, это еще ничего не значит! Понимаете, эти каталоги очень полные. На персональные выставки художник обычно представляет почти все свои работы. Кроме совсем уж незначительных. Если картина хорошая...
  
– Отличная!
– Вот видите! Неужели он не выставил бы в Москве свою новую и очень удачную картину? Маловероятно! Думаю, если ее нет в каталоге, значит, Галлер никогда ее и не писал.
  
Глава 10
 
Я покидала Москву рано утром и в самом мрачном настроении. За те несколько часов, что я провела в дороге, оно нисколько не улучшилось, а потому, когда вошла в номер и увидела, что в нем творится, планка окончательно упала.
Мрачно оглядев разоренную комнату, я развернулась и, мерно чеканя шаг, отправилась к дежурной по этажу. В другое время я, быть может, и не стала бы связываться, но в тот день настроение очень располагало к скандалу. Я решила себе в нем не отказывать. Проявив ослиное упорство, простояла рядом с пустовавшим постом дежурной до тех пор, пока мимо не пробежала девушка со шваброй. На вопрос, где искать дежурную, она, не замедляя шага, посоветовала заглянуть в бельевую.
Вежливо постучав в дверь с табличкой «Бельевая», подождала ответа, не дождалась и тогда повернула ручку. Дверь оказалась незапертой, и я позволила себе войти. Все стены бельевой были заставлены стеллажами с кипами белья, а возле окна за столом сидели две женщины и мирно пили чай. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы распознать в них заслуженных бойцов сферы обслуживания. Не в смысле возраста, обеим едва ли исполнилось по сорок, а в смысле служебной закалки. При моем появлении обе дамы разом отставили чашки и повернули головы. Неожиданное вторжение нарушило атмосферу покоя, что не могло не вызвать их справедливого раздражения. Дамы были хоть и мелкие, но начальницы и потому свое недовольство скрывать не стали.
– Что это вы врываетесь без стука? – грозно нахмурилась женщина с пергидролевой башней на голове, формой очень напоминающей силосную.
– Я стучала, мне никто не ответил.
– А не ответили, значит, и входить не следовало. Это служебное помещение, и посторонним здесь делать нечего, – подхватила эстафету другая дама, на голове у которой громоздилась пергидрольная тыква.
– Я не посторонняя. Я живу в этой гостинице, и мне нужна дежурная по этажу.
– Господи, ну что за люди! – обратилась Силосная башня к своей товарке. – Так и ходят, так и ходят! И все им что-то нужно! Минуты спокойно посидеть не дадут.
– Спокойно сидеть будете дома, когда на пенсию выйдете, а сейчас будьте добры подняться и пройти со мной в мой номер.
– Это еще зачем? – возмутилась Силосная башня.
– Затем, что в мое отсутствие кто-то проник в комнату и перевернул в ней все вверх дном.
– Глупости! У нас строгие порядки, и чужой войти в номер не может, – отрезала Тыква и, схватив со стола чашку, громко из нее отхлебнула.
– Насчет порядков спорить не буду, но в отношении своей комнаты утверждаю: в ней побывали посторонние. В связи с этим хочу знать, кто вчера дежурил на этаже.
Силосная башня сурово нахмурилась:
– Ну я дежурила. Заступила на сутки. Сегодня утром сменилась.
– Значит, с вами и будем разбираться.
– Делать мне больше нечего, как чужим капризам потакать, – проворчала Силосная башня и, показывая, что разговор окончен, демонстративно повернулась ко мне спиной.
– Если сию минуту не подниметесь и не пойдете со мной, я эту гостиницу на уши поставлю, – тихо пообещала я.
Тыква тяжело вздохнула и посоветовала подруге:
– Да сходи ты с ней. Видишь же, не отвяжется.
Силосная отставила чашку и, громко цокая высоченными каблуками, поковыляла за мной. Не потому, что она испугалась моих угроз, просто я ей надоела и она хотела побыстрее от меня отделаться.
– Вот, полюбуйтесь, – сказала я, распахивая дверь в свой номер.
Дежурная вошла, огляделась и пожала плечами:
– И что?
– Видите беспорядок? Это не я его устроила.
– Это вы так говорите, а я должна верить? Может сами все раскидали, а теперь скандалите! Откуда видно, что в номере были посторонние? Лично я ничего такого не замечаю!
– Меня не было сутки. Уходя, я оставила все в полном порядке. А сегодня возвращаюсь и нахожу номер разоренным.
Она сложила губы куриной гузкой и пробормотала, ни к кому не обращаясь:
– Сначала шляются ночами невесть где, а потом являются и начинают качать права. А дома небось муж ждет. Не знает, бедняга, как его благоверная на свободе развлекается.
– Вы на что намекает?
Женщина окинула меня презрительным взглядом:
– Да что тут намекать? А то по тебе не видно, что ты за штучка!
– Значит, ты утверждаешь, что я шлюха? – сладко улыбнулась я.
Пока Башня соображала, что ответить, я ухватила ее за руку и одним движением завернула за спину. А чтоб эта кукла не упала на своих ходулях, бедром приперла пышное тело к стене.
– За такое оскорбление тебе следовало бы сломать руку, – прошептала я ей на ухо, – но я прощу, если скажешь, кто был в моем номере.
– Я сейчас закричу, – прохрипела она.
– Конечно, закричишь. Когда ломают руку, всегда кричат, потому что очень больно.
– Ты не посмеешь. Я заявлю в милицию.
– Я сама заявлю. Скажу, что меня обворовали в твое дежурство. Если не сядешь на пару лет как подельница, то уж стоимость похищенного ты мне точно выплатишь. Поверь на слово: мало не покажется! Ты со мной вовек не разочтешься. А если беспокоишься насчет перелома, так я скажу, что ты неудачно упала. Вон у тебя какие каблучищи! На таких немудрено и поскользнуться на паркетном-то полу.
Я надеялась, что мои доводы ее проймут, но дама мрачно молчала. Тогда, чтобы немного ее вразумить, я подтянула руку повыше. Она дернулась и пронзительно взвизгнула.
– Видишь, уже больно. А будет еще больней, – назидательно заметила я. – Давай колись. Иначе калекой сделаю.
– Я тебя засужу, – просипела она.
– Размечталась! Свидетелей нашей беседы нет, а следов я не оставлю. Не тяни время, рассказывай.
Признаваться ей не хотелось, но боль была ощутимой, и она все-таки заговорила:
– Она пришла вчера днем. Сказала, что ты крутишь шашни с ее мужем. Задурила голову мужику, и тот совсем от рук отбился. С ним она ничего сделать не может, а тебя хотела бы проучить. Попросила разрешения заглянуть в номер.
– И ты, добрая душа, не отказала. Сколько она тебе дала?
– Двести рублей.
– Продешевила! Нужно было просить четыреста, она бы не отказала. Ну это твоя проблема! Рассказывай дальше.
– Она пообещала серьезно не вредить. Сказала, распотрошу шмотки этой дряни, отведу душу и уйду. Потом она вошла в номер, а я осталась стоять в коридоре.
– На стреме, – уточнила я. – Ключ где взяли? Я свой с собой унесла.
– У меня есть запасной.
– Ясно. Дальше что?
– В номере она, как и обещала, пробыла недолго. Вышла, отдала деньги и ушла.
– А ты как собиралась выкручиваться? Знала же, что я вернусь и потребую ответа.
– Сказала бы, что постоялица сама все и разбросала. Я и теперь так в случае чего утверждать буду.
– Пожалуйста! Только говорить тебе это придется со сломанной рукой. Перелом будет осколочный. Обещаю.
Для убедительности я еще немного поднажала, и этот довод оказался действеннее всяких слов.
  
– Что за женщину ты впускала в мой номер?
– Не знаю. Никогда раньше ее не видела. А если даже где и встречала, внимания не обращала. Самая обыкновенная.
– Рост? Черты лица? Прическа? Цвет волос? Ну? Быстро!