"Фантастика 2025-73". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)

— Вот прям так и не можете?.. — не поверил Рома.
— Да пробовали уж! — нестройно загомонили наконец мужики, переминаясь с ноги на ногу. — И дубьем ее, и сетями, и огнем жгли… А проку? Она ж по смерти лужей растекается, а следующей ночью снова в озере, только втрое злее против прежнего. Да и плохо без хозяйки будет. Через нее к нам ни мавки не лезут, ни криксы. Один раз болотника дохлого у берега нашли. Когти — во! Зубы — во! Если б такой страхолюд в деревню прошел, много крови бы пролил…
  
— Ясно, — кивнул я, — теперь действительно ясно.
По лицу пленника потекли слезы.
— Все пропало, — принялся причитать он, — теперь она обязательно заберет моего сына! Горе мне!
— Да не вопи ты, блаженный! — бросил я раздраженно и поглядел на сына.
— Ну, что думаешь по поводу происходящего? — спросил я по-русски.
— Знаешь, бать, что-то мне есть совсем перехотелось, — отозвался тот. — Может, дадим деру, пока не поздно?
Хорошая мысль. Здравая. Только где ж она, зараза, раньше была!
— Ром, думалку включи! Никуда ты отсюда не сбежишь! Весь цирк приурочен в аккурат к нашему появлению!
— Да ну!..
— Ду-май…
Ромка свел брови к переносице и принял задумчивый вид.
Я подождал немного, а потом принялся излагать гениальные мысли.
— Ну, положим, этого худосочного субъекта, — я кивнул в сторону привязанного к столбу юнца, — Ундина выбрала сама. Но почему она вдруг переменила мнение? Мать Манна на ушко нашептала?
Он пожал плечами.
— Может, и так.
— Разве что мать Моргана, — хмыкнул я. — И думаю, ей пришлось хорошенько надавить на озерную нечисть, чтобы та поступилась своей добычей. Возможно, одним из условий сделки была замена одного невинного юноши другим.
— Если ты обо мне, то я давно уже не… — просветил меня Ромка.
— Ну, Моргана-то могла об этом и не знать, — успокоил я его, — и сдается мне — стерва просто пытается лишить меня спутника.
— Еще скажи, что она меня боится!
— Не скажу. Но ты не значился в первоначальном раскладе, и теперь она не знает, как появление такого козырного валета отразится на ходе игры.
— И потому решила избавиться от меня столь экзотическим способом?
Я развел руками:
— Ничего другого мне в голову не приходит.
— Значит, надо делать ноги.
— А эти? — кивнул я на селян.
— А мама? — в тон ответил сынуля. — Нам в первую очередь ее спасать надо!
— Ром, погоди…
— Да что Ром-то?! — возмутился тот. — Эти уроды каждый год своих пацанов русалке отдавали, и нормально! А тут поди ж ты — сын старейшины! Спасайте его все! Нет уж, дудки! Не хочу я вместо него в озеро прыгать!
— Да кто ж тебе, дураку, предлагает в озеро прыгать?! — удивился я. — Придумаем что-нибудь!
— Ну думай, — фыркнул Ромка и демонстративно сложил руки на груди, — придумаешь — скажешь! Да, кстати: если надумаешь лезть сам, тоже не пущу! Пошли они все!
— Думаешь, я из любви к людям в эту авантюру ввязываюсь? Не угадал. Ты мозг включи: вместе же в карту смотрели. Слева топь, справа топь, а кто в тех топях водится, тебе уже объяснили. Даже если и нет там никого, все равно в болота не полезу!
— А к водной нечисти в пасть полезешь?
— Подавится мной местное пугало. Уж если Инг-Давриил не сожрал, то с местной нечистью как-нибудь справимся. А вот нам через озеро перебраться — позарез надо! И другой дороги нет.
— Бать, да тебе голову напекло! Отберем у местных лодку и айда!
— Лавры Ермака покоя не дают?
— Чего-о?
— А потому что утопит нас русалка как пить дать. Ты знаешь, что за твари такие — криксы? А я знаю. И деревня эта для них — как тарелка с жарким для тебя. И не важно, есть тут стража, нет ее… сожрали бы всех. А раз этого не происходит, значит, Ундина эта — хищник пострашнее ночных кошмаров. Как акула в водоеме с окунями, понимаешь? Короче, надо с этой русалкой что-то решать, и быстро.
— Ладно… — буркнул Рома, — но сначала подумай как следует.
Ободренный сыновьей заботой, я повернулся к старейшине:
— Слышишь, Йоганн! Мы тебя сейчас освободим, а потом обмозгуем, как нам жить дальше. Только без резких движений, договорились?
Тот согласно кивнул, и я принялся срезать путы навахой. Старейшина, кряхтя, сел и вперил в меня ненавидящий взгляд.
— Вот, друг, какая петрушка у нас получается, — сказал я, присаживаясь рядом. — Тебе дорог твой сын, а мне — мой. И ни за какие коврижки я его не отдам. Просек?
Старейшина горько вздохнул.
— Зачем ты мне все это рассказываешь? Или твой сын, или мой. Третьего не дано!
— Ну это еще бабка надвое сказала, — я хлопнул деда по плечу, — рассказывай, как жертву приносите…
Через полчаса мы сидели за широким, чисто выскобленным столом в доме у старосты. Крутобокая Инга принесла пузатую глиняную бутыль в кожаной оплетке, три маленьких стакана и аккуратно нарезанную копченую рыбину. Все культурно, на подносе. Лишь теперь я сообразил, что именно мне напоминает рыбачья деревня. Немецкую слободу. Все так же аккуратно, все степенные и чопорные, а трудолюбивые — куда там муравьям!.. Инга расставила все на столе и вышла из дома.
— Куда это она? — удивился Ромка.
— В коптильню. Утром хороший улов был, много рыбы взяли. А здесь ей делать нечего, тут мужчины разговаривать будут.
— Учись, Ром! — поглядел я на сына. — Вот как надо жен воспитывать.
— Кто бы говорил… — фыркнул тот.
— Ладно, — переключился я на хозяина дома, — рассказывай.
Староста неспешно откупорил бутыль, разлил по стаканам мутноватую жидкость. В нос ударил резкий запах крепкого алкоголя.
— Так случилось, что семнадцать зим назад другие озера заболачиваться стали, — начал говорить Йоганн. — Это теперь вокруг нашего озера сплошные топи, а раньше все иначе было. И на тех озерах свои деревни стояли. Торговля шла, обозы с рыбой и рыбьей кожей в город шли, оттуда к нам везли лес, соль, ткани. А теперь только наша деревня и осталась.
— Как так вышло? — Я осторожно пригубил угощение: запах сильный, а вкус оказался довольно мягким.
— Как вышло? Сперва вода испортилась, потом озера ряской заросли. Да быстро так, за одну осень. Люди боролись как могли, воду от поросли очищали, колдунов приглашали, чтоб с бедой помогли справиться, да все без толку. А потом и люди пропадать стали. Сначала по одному, дальше — больше. Целые артели исчезали. Я тогда простым рыбаком был, а старостой у нас был Вилкинс. Хороший мужик, упокой Мать Манна его душу…
А как зима наступила — так и завертелось… Вурдалаки болотные отовсюду повылазили, мавки, криксы… Не пережили наши соседи зиму, никого не осталось. А по весне и наше озеро ряской затягивать стало. И люди пропадали… Видели, сколько домов у нас? А знаете, сколько заселено? Треть от силы. Остальные пустыми стоят, хозяев сгинувших дожидаются…
Вот тогда Вилкинс и обратился к Великой Матери. Уж как они там договорились — не ведомо, только вечером повел он на берег единственного сына, а вернулся один. Яремера утром бабы нашли, как стирать пошли к мосткам. Крик подняли, мужики сбежались, тело на площадь принесли, Вилкинса позвали. Тот весь день у трупа просидел, никого к нему не подпускал. А вечером ушел на берег и не вернулся. И тело не нашли. Потом объявилась Ундина, сказала: староста с ней уговор заключил на защиту селения, а взамен каждый год надо отдавать ей одного паренька.
— Вот так просто? — не поверил Ромка. — Пришла и сказала?
— Именно, — кивнул Йоганн и снова налил. — Просто пришла вечером на площадь и просто сказала. Ну, мужики ее недолго думая того… острогами закололи. А она лужей растеклась, в траву впиталась. Следующей ночью никто не спал — русалка вернулась, по дворам ходила, в двери скреблась, в ставни стучала. А утром те, кто ее заколол, в домах своих нашлись. Черные и высохшие.
  
— Мертвые? — уточнил я, просто чтобы что-то сказать.
Йоганн выпил, закусил рыбкой и кивнул:
— Мертвые. С тех пор так и повелось, раз в год по парню — а иначе никак.